– Вот и договорились, – сытым котом прижмурился Драган. – Ритуал совершим, как положено всякому темному делу, в полночь, в проклятом месте, Скверня как раз сегодня полная, все на руку нам. Только тебе надо поесть, сил запасти. – Колдун скосил глаза на Савву Никитича. Старик мирно спал, пригревшись на солнышке и пустив в бороду клейкую струйку слюны.
– Ну нет, – поперхнулся Семен. – Ошалел, чароплет?
– Не пожрешь, ничего не выйдет у нас, – пожал плечами Драган. – Сдохнешь, я время и черную душу потрачу напрасно. А я дурацких вложений не делаю. Тебе выбирать. Савва, между прочим, ради тебя и пришел. Думаешь, для чего рубаху смертную нацепил? Все одно хотел, если доживет до зимы, в лес уйти, как деды его уходили и прадеды, избавив дом от лишнего бесполезного рта. Старики еще помнят Старый обычай. Я ему все рассказал, а он и в радость помочь. Для тебя стараемся, а ты еще кочевряжишься, скотина неблагодарная! Да, кровь не лучшая, жиденькая и на вкус так себе, но разве до привередства сейчас? Пей давай, я тя как девку уговаривать не собираюсь.
– Может, разбудить? – Семен приблизился к деду.
– Время не тяни, – пригрозил Драган.
– Не могу. – Семен замер, глядя на покрытую темными пятнами дряблую шею.
– Ну и хер с тобой, я пошел. Счастливого перерождения! – Колдун демонстративно встал, опираясь на посох.
Семка молниеносно вцепился Савве под торчащий кадык, все случилось как-то само… Новый рот открылся с влажным хлопком, непривычно широкий и гибкий, приспособленный плотно охватывать и прилипать, не упуская ни единой капли драгоценной живительной влаги. Только начавшие отрастать новые зубы с легкостью вскрыли мягкую плоть, Семка языком ощутил открывшийся узкий разрез, лопнула жила, в рот пролился горячий сладкий поток. Старик дернулся и обмяк. Семка пил торопливо, взахлеб, шалея от запаха и пряного соленого вкуса. Говорят, кровь напоминает железо, но это было не так. Кровь напоминала крепкий перебродивший мед с полынным дурманом и горечью дубовой коры. Перед глазами плыл багровый туман. Вдоль хребта волной прошла судорога, мышцы окоченели и напряглись, в ушах зазвенело.
– Ну буде, буде, – голос Драгана пришел откуда-то издалека. – Хватит, я сказал!
Семен почувствовал хлесткий удар по спине, оторвался от Саввы, зарычал и оскалил окровавленные клыки.
– Я те, блядь, порычу! – Колдун саданул концом посоха прямо в лицо. – В себя приди, слышишь? По первости нельзя много пить, окончательно сбрендишь. Меру знай, меру!
Семка опомнился, с глаз упала багровая пелена, и он в ужасе отшатнулся от Саввы. Старик упал наземь и трясся, сухенькими ручками царапая поваленный ствол и траву. Из разорванного горла толчками била темная кровь.
Семена пробрала мелкая дрожь, в хмельной голове все плыло, внутри разливалось умиротворяющее тепло, измученное тело оживало и наливалось силой, скрипели суставы. Казалось, прыгни и полетишь.
– Убей, чего встал? – приказал колдун. – Я Савве вечный покой обещал, негоже и его обращать в упыря. Кончай, я сказал!
Семен послушно упал на колени и обхватил голову старика. Савва пытался что-то сказать, но изо рта выходили только сдавленное сипение и красные пузыри. Семка отвернулся и резко потянул вбок и на себя, с хрустом ломая слабую безвольную шею. А потом просто сидел, плавно раскачиваясь и баюкая на руках обмякшего мертвеца, с ужасом понимая, что нет ни раскаянья, ни жалости, ни тоски. Все сгорело и рассыпалось в прах, исчезло, утонуло в Саввиной горячей крови…
– Пошли, – сказал наконец Драган. – Неча высиживать тут.
– Обожди, – чужим голосом попросил Семен.
– Ну чего?
– Должок у меня очередной, надо отдать. – Семен бережно опустил старика, провел пальцами по лицу, закрывая слепые, затянутые мутной пленкой глаза, ушел к братской могиле и выдернул заступ из кучи влажной земли. Где одна яма, там и вторая…
Второй ямой дело не ограничилось. Солнце, вспыхнув напоследок, скатилось за зубчатый край еловых лесов, раскрасив небо багрянцем и пурпуром, а Семен все копал, только в другом месте и другую могилу. Ага, заделался могильщиком, ишь твою мать. Из гнилого черного бора подтекала вечерняя полутьма, пока еще робкая, неспешная, будто готовая убраться назад, в сырые овраги и глубокие бочаги. Полутьма стелилась по самой траве, отрезая огромные елки от могучих корней, заставляя пушистых красавиц парить над землей. Полутьма мягкими невесомыми струями топила пологий холм, превращая его в остров среди туманных морей, заросший чахлыми кривыми деревьями и усеянный бесчисленными кругами обомшелых могильных камней. На многих камнях читались полустертые надписи угловатыми незнакомыми буквами. Сюда Семена привел Драган. Сказал, раз любишь копать – копай. Зачем не сказал. И ушел, сукин сын, обещав вернуться к полуночи и оставив в компанию внучку Любаву. Девчонка, пристроившаяся рядышком на пригретом солнцем булыжнике, стрекотала без умолку.
