– А я и вертел. – Фрол подобрался, задрал бородищу и громко прокричал: – Не стрелять! Пусть подходят!
По стене пробежал сдавленный шепоток.
Парламентеры не доехали до стен шагов с пятьдесят и замерли, давая себя рассмотреть. Люди как люди, ни рогов, ни копыт, ни безобразных оскаленных харь. И никакого оружия. Знаменосцы одеты в кольчуги, а предводители – или кто их там разберет – в добротные латы, густо покрытые затейливыми письменами. Вот это худой знак, отметил про себя Рух. Всякую херню на доспехах пишут разные полудурки, свихнувшиеся на религии и разных богах. Навроде «Псов Господних» у московитов или рыцарей-тевтонцев. Фанатики, попросту говоря. А с такими пытаться договориться – только время терять.
– Красиво наряжены, – шепнул Фрол. У пристава дернулась щека. – А говорят, голь перекатная и вооружены всяким дубьем.
– На испуг берут, – отозвался Бучила. – Башку на отсечение даю – прислали самых красивых. По амбару помели, по сусеку поскребли. Остальные щеголяют в рваных портках, а в руках косы, вилы да топоры. Я их давеча навидался. Хотя, с другой стороны, особой разницы нет, чем вскроют живот: вилами навозными или золоченым мечом. Вилами даже обидней.
– Это верно, – согласился Якунин.
Бунташники еще немного покрасовались, и один из латников, горбоносый, смугловатый, со страшным шрамом поперек бородатой рожи, поднял руку и пробасил:
– От имени первого человека, детей Адама и Крестьянской царицы зовем на переговор. Я – Петр Колдыба, первый воевода. Со мной Илья Сороток, ровня мне, и пресвятая, Господом выбранная царица Анна.
– И чего вам надо? – проорал в ответ Фрол.
– Хотим избегнуть кровопролитья и брани, – доложил Колдыба. – Условья такие: открываете ворота, даете съестных припасов, сколько нам нужно, и махонькую выплату золотом на нужды «Адамова войска». А такоже выдаете попов, чиновников, купцов и ростовщиков для справедливого суда и расправы. Мы тогда село не трогаем, простым людям обид не чиним. Если не согласитесь, у нас пять тыщ отборных бойцов, пойдем на штурм, и тогда пощады не ждите, вырежем всех.
Повисла напряженная жуткая тишина. Казалось, высеки искру, и воздух загорится огнем. Рух шкурой чувствовал, что многие на стене согласны с условиями. Тут даже и отказываться вроде не к месту, уж больно шикарное предложение – подумаешь, отдать чинуш да попов. Этих-то дармоедов в народе разве жалели когда? Тем более они как клопы: вроде повывел, а они тут же плодятся сами собой. Все выжидающе смотрели на Фрола.
– Ворот не откроем! – чуть поразмыслив, отозвался Якунин. – И не выдадим никого! Остальное могём обсудить! Дадим мяса, хлеба, соли, рыбы и пива, сколько нужно. Деньгой не обидим. Только проваливайте своей дорогой.
– Попов, чиновников, купцов и ростовщиков придется отдать! – возразил Колдыба. – Адамова вера, истинная и изначальная, требует очистить мир от всякой человеческой грязи. От той грязи, что мешает трудиться и жить. Мешает человеку быть человеком. И грязь эта будет пытаться вас переубедить, будет доказывать, что она нужна и без нее вам не обойтись. Не дайте себя обмануть. Решайте.
– Я бы отдал, – шепнул Рух. – Правда, вот какой от вас, мироедов, толк? Все закончится, новых пришлют, никто и не заметит пропажи. Ты подумай, Фрол, спасешь своей жизнью село. Медаль посмертную заработаешь, может, даже статую отгрохают напротив борделя в полный рост на лихом коне. В этих числах людишки будут тебя поминать. Заманчиво, а?
– Ерунду не мели, – испуганно откликнулся Якунин. – Нашел дурака! Ага, как же. Держи карман шире, выдался я. Ум у тебя есть? Я помирать не хочу, мне только жалование повысить обещали, дочь по осени замуж за обормота какого-то собралась, а ты меня толкаешь на грех.
– Это самолюбие в тебе говорит, – медовым голосом пропел Бучила. – Ты подумай, какая благодать жертвенным агнцем на заклание стать. Надо с Ионой переговорить, он, поди, с радостью согласится положить живот за други своя. Заделается святым, на зависть посторонним попам. – Рух закрутил головой, выискивая Иону, но священника нигде не оказалось. Хитрый поп, поди, молил о спасении в своей уютненькой церкви, заместо того чтобы реально помочь.
Колдыба устал ждать ответ и вновь прокричал:
– Выдайте попов, отошедших от Бога, чиновников, купцов и ростовщиков. И также всех колдунов, знахарей и ворожей, как племя, противное Господу нашему. И любую нечисть и нелюдь, и всех, сношавшихся с ней, ибо человек, яшкавшийся с бесами, осквернен и прощения ему нет. Остальных не тронем, мое слово крепко. Клянусь Адамом!
– Не, не будем мы тебя выдавать, – спохватился Бучила. – Люблю я тебя, Фролушка, спасу никакого нет. Будем до конца стоять.
– Ага, по-другому запел? – издевательски ухмыльнулся Якунин и повысил голос: – Подумать нам надо, посоветоваться на вече, как древний обычай велит. Трудный выбор у нас.
Колдыба подъехал к Крестьянской царице, выслушал короткую тихую речь, кивнул и провозгласил:
– Царица времени вам дает до рассвета. С первыми лучами ждем ответ. Если не согласитесь, идем на приступ и пощады не ждите!
