– Знаю я хороших таких, – хмыкнул Бучила. – Три лета назад орефинские с дуниловскими покосы не поделили, так орефинские ночью пришли и соседям пустили красного петуха: деревня выгорела дотла, три семьи сгорели живьем. Может, и у вас не поделили чего мужики?
– Не было такого, я б знал, – мотнул бородой Никанор. – В мире и благости великой живем.
– Ну-ну. – Бучила покосился на него, словно на дурачка. – Тогда даже не знаю. Если соседи богобоязненные, и разбойничков никто не видал, значит, ты – первый подозреваемый, Никанор.
– Я? – Священник вздернул кудлатую бровь.
– Ну сам посуди: кто пропал, кто богу душу отдал, ты один в здоровье и целости. Подозрительно, да?
– Есть такое, – растерянно признал священник. – Как подгадал, прости господи. Только зачем мне людей убивать?
– А бес его знает, – пожал плечами Бучила. – Чужая душа – потемки. Может, пожертвованиями обидели, может, поклоны клали хреново, может, об икону лишний раз башкой стукнулся и возомнилось тебе, будто во всей пастве черти сидят, а ты – ангел крылатый с огнистым мечом. Ну и набедокурил слегка.
– А жену? – заинтересованно спросил Никанор.
– А жену всегда есть за что, ты уж поверь, у меня их было одна или две.
– Наслышан, – буркнул Никанор. – Стало быть, я виноват?
– Ну а кто? – переспросил Рух. – Больше ни следов никаких, ни свидетелей нет. Собирай манатки и дуй сдаваться, народу немного сгубил, в худшем случае посадят на кол, в лучшем – отрубят башку.
– Не хотелось бы на кол, – поежился Никанор, будто и правда осознавая вину.
– А кому бы хотелось? – Рух прислушался, уловив где-то рядом лошадиное ржание. – Слыхал, душегуб?
– Вроде конь, – насторожился Никанор.
– Скотина какая осталась в деревне, ну, кроме тебя?
– Скотину мужики прокудинские забрали, иначе без уходу вся бы подохла.
– Толково, – согласился Рух и тихонечко двинул на звук. Поравнялся с ближайшей избой и заглянул за угол. Никого. Село-призрак, населенное умертвиями и заблудшими душами, коченело под мелким дождем. Лошадь снова едва слышно заржала и осеклась, будто морду прикрыли тряпкой или мешком. Бучила, делая вид, что прогуливается, пересек улицу и остановился у богатого дома с дивными резными наличниками, задорным петуш-
ком-флюгером на коньке и обширным крытым двором. Рух задумчиво ковырнул землю носком сапога, обостренным слухом улавливая чужое дыхание и пронесшийся испуганный шепоток. Видать, Долматово не так уж и вымерло. Бучила кивком поманил Никанора. Поп успел вооружиться оглоблей и особого волнения не выказывал, словно отродясь привыкнув херачить палкой первых встречных в компании богомерзкого упыря.
Ворота на двор были чуть приоткрыты, внутри, в сумраке, кто-то таился. Рух, чуть повозившись, достал из-под плаща заряженный пистоль и пинком распахнул ворота, взметнув легкий вихрь сенной трухи и скопившейся пыли. Дневной свет, хлынувший внутрь как из ведра, окатил гнедую лошадь с замотанной драным кафтаном башкой, телегу и троих мужиков, старательно делавших вид, будто их и вовсе тут нет.
– Здорово, селяне! – поприветствовал Рух и опустил пистолет. Опасными мужички не выглядели. Напуганными, ошеломленными, но не более – все равно что кот, пойманный хозяйкой над крынкой сметаны. Ну когда мурло уже белое, и хорошей трепки не избежать. Двое лет по пятьдесят, с бородищами и насупленными бровями, третий – юнец, едва переваливший за пятнадцать годков, с румяными щеками и кудрями цвета соломы.
– Здрасьте, – вежливо поздоровался пузатый мужик, сжимающий в волосатой ручище топор.
– Плотничаете тут? – усмехнулся Рух. – Хорошее дело.
– Ага, – глупо осклабился второй мужик, тощий, длинный и рыжеватый.
– Поманеньку, – кивнул пузач и покосился на дверь в противоположной стене, явно подыскивая путь к отступлению. Юнец ничего не сказал, предусмотрительно шмыгнув за спины взрослым.
– Отче, глянь-ка сюда. – Рух посторонился, открывая дорогу священнику.
Никанор, на всякий случай держа дрын наперевес, переступил порог, сурово огляделся и кивнул мужикам.
– Фрол, Петро, здорово. А там кто? Андрейка, ты?
– Я, отец Никанор, – отозвался юнец и отчего-то густо покраснел.
– Знакомые? – удивился Бучила.
– Мужики из Прокудинки, – пояснил Никанор, – которые мертвецов прибирать помогали и скотину забрали.
– А-а-а, те самые, шибко богобоязненные, – припомнил Рух.
– Вы домой вроде уехали? – спросил Никанор.
– Уехали, а потом возвернулись, – откликнулся нареченный Фролом пузач с топором. – Мысля пришла: негоже село без охраны бросать, ведь все упрут, бесовы дети.
– А чего в сарае прячетесь? – не понял Рух.
– Ну так. – Фрол потупил глаза. – Увидали чужих, вот и решили приглядеться, мало ли что.
– Береженого бог бережет, – согласился Бучила, убирая пистоль. Подошел к телеге, миновав напрягшихся мужиков, заглянул внутрь и понимающе хмыкнул при виде резных сундуков, приваленных одеждой, мехами и тканями. – Бабушкино наследство получили никак?
– Грешны, батюшка, грешны. – Фрол вдруг выронил топор, рухнул на колени и пополз к Никанору. – Бес попутал, батюшка, бес!
Петро с Андрейкой последовали примеру пузача, грянувшись на пол.
