В его словах отчётливо звучало «но», поэтому Айден подождал, а когда молчание Николаса и его возня ложкой по тарелке затянулись, уточнил:
– Но?
Это подтолкнуло Николаса, он отложил приборы, хмуро посмотрел на Айдена и сказал:
– Но я боюсь, что теперь наша общая магия не будет такой гармоничной. Вдруг связь работала хорошо именно из-за ограничений?
Они молча смотрели друг на друга, пока столовая шумела говором студентов, а позади Николаса высилась статуя древнего императора с зачарованной лампой в руке. Некстати Айден подумал, что ему нравится это сумрачное помещение с кучей столиков и бесконечными разговорами о сданных работах, предметах и магии.
Магии, которая теперь в связке могла работать иначе. Или нет. Ни Айден, ни Николас не имели представления, как теперь будет.
Взяв ложку, Айден положил её на столешницу между ними и кивнул:
– Зачаруем её.
Металл плохо держал чары, но им это даже на руку. Нужно проверить, как это работает. Что они смогут или не смогут сделать.
– Чары, которые усиливают вкус, – кивнул Николас.
Он первым привычно поднял магию. В их связке он всегда действовал как острие, направляющий. Металлический аромат защекотал ноздри Айдена, и, помедлив мгновение, он вплёл свою силу. Тут же на столешнице стали расплываться чернильные кляксы теней, теперь их было видно даже без стараний Айдена.
Чары поднялись так же изящно, как и раньше. Направляемые Николасом, вылепились в форму нужного заклинания и легли на завибрировавшую ложку. Сцепились с ней спокойно и легко.
– Как и раньше, – заметил Айден.
В работе их связки ничего не изменилось. Только тени Айдена стали ярче, когда их перестало связывать храмовое воздействие.
Айдена затопила волна облегчения, и он сам не мог бы сказать, где здесь его собственное, а где от Николаса.
Время в Обсидиановой академии шло быстро, занятий было много.
Свободное время Айден проводил либо в библиотеке, нередко оставаясь у миссис Фаррел на чай, либо с Роуэном или Николасом. Иногда катались верхом, как-то Кристиан повёл их за озеро, чтобы показать уютную поляну с огромным поваленным деревом.
Провели ещё одну встречу поэтического общества, где Лорена с восторгом рассказывала о работе своего отца. Дункан Хартли-Стоун был известным естествоиспытателем, и он, и его отец многое привнесли в знания анатомии, которую использовали лекари. Занимался он и другими вещами, половину рассказов о которых Айден попросту не понимал. Зато живо интересовались Лидия и Кристиан. Николас не увлекался подобными вещами, зато они с Роуэном развили бурную дискуссию о символизме красного цвета в работах какого-то художника атреанской эпохи.
При таком раскладе наука оказалась Айдену ближе, к тому же Дункан Хартли-Стоун занимал видное место при дворе, возглавляя Научное общество Кин-Кардина.
– Виктория вернулась из экспедиции, – рассказывала Лорена. – Какие-то дальние уголки Аркалийского леса, исследовали труднодоступные руины Кальтоны.
Мать Лорены умерла, когда она была маленькой, и Айден подозревал, что любовью к призракам и вампирам Лорена как раз пошла в неё. Потому что отец был практичным учёным, а мачеху Лорена называла исключительно по имени, Викторией, и она полностью разделяла работу мужа.
– Отец у меня почти не работает с чарами, у него только базовые способности, а вот Виктория умеет. Они сейчас загорелись новой идеей создания жизни.
– Этого никто не может, – уверенно заявила Лидия.
– Они считают, если соединить с чарами, можно получить что-то вроде машин, которые способны выполнять простейшие задания. Подумать только, насколько жизнь станет проще с подобными устройствами! Они уже обсуждают возможности с Корпусом магов.
Сама Лорена предпочитала другие области науки. Это она неизменно выбирала для их собраний комнату с чучелами за стеклом и головой быка на стене. Она умела препарировать животных и с интересом пересчитывала косточки в лапке белки. И обожала книги о всяком таинственном, романы Селесты Гамильтон о бессмертном возлюбленном, который пьёт кровь.
– Призраки забрали её сердце, – однажды сказал о ней Николас.
Как всегда, поэтично и чуточку пафосно, как он любил, но Айден не мог не признать, что он прав.
Поэтому он немного опасался, когда Лорена прислала записку с просьбой зайти перед купальнями. В этот день они планировали пробраться туда, воспользоваться ключом Николаса и устроить поэтическое собрание в тёплой воде.
Помявшись у двери Лорены, Айден постучал. Она открыла почти сразу, одетая в белую рубашку, пиджак и юбку Академии. Пышные каштановые волосы мелкими волнами рассыпались по плечам, не стянутые заколками. Лорена молча пропустила Айдена внутрь.
Дверь в спальню была закрыта, соседки не видно, и Айден во все глаза уставился на обстановку, разительно отличающуюся и от скромных мужских комнат, и от уютного уголка Лидии.
