На улице уже потемнело. Ярко горит освещение, город приобретает таинственность.
Беру кофе в первой попавшейся кофеенке. Черный, без сахара. Именно это сейчас нужно, чтобы поставить на место мозги, которые резко отказались работать в нормальном режиме.
Кофе чересчур горячий, обжигает все внутри. Горечь и правда отрезвляет.
Возле французской кондитерской нахожу какую-то нелепую скамейку в белый цветочек. Сажусь и смотрю в одну точку перед собой.
Мне немного не по себе. И противно от самой себя. Я прекрасно понимаю, почему вспылила и ушла, – не переношу шутки, касающиеся отношений. Когда шутят над одиноким человеком, получается как-то… злобно.
Я сделаю тебе предложение, чтобы позлить подружку, которая мне и самому-то не очень нравится. А потом потеряю чувство меры до всех краев и граней, продолжив шутить.
У каждого есть свое больное место, ахиллесова пята.
Шутки про замужество мне были неприятны еще с детства. Достаточно много девушек и женщин испытывают это с весьма юного возраста. Ну, знаете, когда стол, родня, по телевизору поздравления с каким-нибудь праздником и… Те, кто постарше, обязательно заводят песенку: «Вот когда ты выйдешь замуж…» А спустя энное количество лет: «Когда же ты наконец-то выйдешь замуж…»
Вроде бы ничего плохого не хотят, но настроение портят основательно. И комплексы насаживают, словно жемчуг на дорогое одеяние.
В итоге шутки о браке далеко не у всех вызывают позитивную реакцию.
Снова делаю глоток кофе. Беру телефон, бездумно проверяю почту, соцсети, Инстаграм. Нахожу письмо от редактора, который напоминает, что до дедлайна осталось всего ничего. Сообщение от Аленки, которая пишет, что купила шоколад, а хлеб забыла. И… от Веры.
Ага, но сдала Максу при первой возможности. И опять пытаешься сделать меня виноватой.
Я не хочу дочитывать сообщение. Уже неинтересно.
Кофе заканчивается, а сил встать нет.
Дурацкий день, дурацкая недоссора в кафе, дурацкий поцелуй.
Ладно, поцелуй как раз был каким угодно, только не дурацким. От дурацких не перехватывает дыхание, не идет голова кругом и… не хочется думать о продолжении – чтобы можно было, наплевав на приличия, целовать этого мужчину еще и еще.
К щекам приливает жар. Я гоню прочь неприличные мысли и странное щекочущее чувство, дающее понять, что Макс Янг не такое уж чудовище, каким мне хочется его видеть. Видный мужик, при этом не только на фотках в соцсетях, но и просто…
– Это случайно не ваше? – звучит рядом приятный голос, и я невольно вздрагиваю, выплывая из омута своих мыслей.
Поднимаю голову и встречаюсь с внимательным взглядом серых глаз. Молодой симпатичный блондин что-то протягивает мне на ладони.
Через пару секунд соображаю, что это бронзовая собачка с зелеными глазами-кристаллами. Брелок, который я цепляю на сумку. Аленка подарила его мне на день рождения, да с таким важным видом, будто преподнесла весь золотой фонд страны.
Хотя чего уж там… Собачка-брелок была куплена сестрой, которой на тот момент исполнилось десять лет. Она умудрилась напроситься на подработку к соседке помогать раздавать рекламные листовки и в итоге получила первый гонорар.
«Это Шерри. Она тебе будет приносить удачу», – гордо сообщила сестра.
Уж не знаю, есть ли что-то волшебное в собачонке с зелеными глазами, но брелок я ношу много лет. И как ни странно, за долгие годы он практически не поцарапался и не примялся.
А сейчас, если бы не этот юноша, Шерри исчезла бы в суматохе ночных улиц.
– Спасибо большое, – улыбаюсь я, забирая брелок.
Ненароком успеваю прикоснуться к его руке и ощущаю, что пальцы ледяные.
Хм. Симпатичный мальчик, наверное, ровесник Аленки. Может быть, немного младше, но явно студент. На щеке шрам, кожа бледная. Смотрит на меня так внимательно, даже немного задумчиво.
– Он далеко был? – срывается с моих губ вопрос, и я сама этому удивляюсь. Будто мне и правда интересно, где я могла посеять Шерри.
Он озадаченно моргает, словно уже успел о чем-то задуматься, а потом улыбается.
– Да нет, возле двери кондитерской лежало, – он показывает на кафе за моей спиной. – Я случайно заметил, как от сумки отскочило. Подумал, что не ваше, но потом все же подошел.
Кажется, он хочет спросить что-то еще. Однако не решается. И это странно. Ибо есть в его взгляде нечто вроде детской неуверенности и в то же время жуткой любознательности.
В этот момент я готова сама ухватить его за изящное запястье и спросить, что же ему хочется знать. Руки у него, кстати, красивые. Тут же возникает ассоциация, что такие должны быть у художника. Ну или дизайнера, на крайний случай – фотографа.
До этого все мое внимание было нацелено на левую руку, а теперь замечаю – правая у него забинтована. Хм, и прилично так забинтована. Перелом? Ушиб?
