Именно его черный джип с ревом вылетает из-за поворота, а потом резко тормозит, да так, что из-под колес выскакивают мелкие камешки гравия.
У меня сердце подскакивает от испуга, что он сейчас куда-то врежется. Однако Макс уже выходит из машины. Хлопок дверцей выходит чрезвычайно громким, я даже невольно вздрагиваю.
Макс осматривается по сторонам, вытаскивает мобильник. Телефон Жени в моих руках снова оживает, и я только сейчас понимаю, что это единственное средство связи со мной.
Макс быстро поворачивается в мою сторону; ясно, что мелодию звонка он знает очень хорошо. Подходит быстрыми шагами. Хмурый, сосредоточенный, немного растерянный, но все это прячет за маской суровости.
– Что с ним? – коротко спрашивает он, отбросив все лишнее, и садится рядом.
Радует, что подход деловой. Без воспоминаний о том, как мы расстались. И это хорошо, сейчас не время говорить о глупостях.
– Врачи говорят, что удар. Возможно сотрясение мозга. Увезли зашивать рану.
Макс щурится, в его глазах плещется что-то дикое, злое. Еще чуть-чуть – и услышу скрежет зубов. Он смотрит на меня так, будто именно я виновата в ранении Жени и в том, что сейчас мы оба торчим в больничном дворике.
Ему требуется какое-то время, чтобы взять себя в руки. Мое молчание и отсутствие попыток язвить и умничать тоже делают свое дело.
– Почему ты? – наконец-то спрашивает Макс.
Формулировка оставляет желать лучшего, но суть понятна. И я рассказываю все: как потеряла брелок, как Женя его нашел, как пошла через сквер, как увидела его лежащим на земле…
Макс не перебивает. Но порой мне кажется, что он был бы счастлив, если бы Женю нашел кто угодно, только не я. Словно есть что-то такое, чего я знать не должна. И уж тем более – приближаться к мальчику с серьезным взглядом серых глаз, который не дал потеряться моему амулету удачи.
– Хорошо, – говорит Макс, хлопая себя по колену и вставая со скамейки. – Спасибо и все такое. Ты здесь больше не нужна.
Неожиданно становится до ужаса больно и неприятно. Не нужна?
Внутри все вспыхивает, и возмущение искристым смерчем вырывается наружу.
– Послушай меня, – говорю тихо и размеренно, глядя в глаза со звериным янтарем. – Я здесь осталась не ради того, чтобы увидеть твою небритую рожу, а потому что…
Лицо Макса темнеет от гнева. Он оказывается слишком близко, хватает меня за запястье.
– Послушай, ты…
– Тая! – доносится до меня звонкий голос Игоря Васильевича. – Тая, подойдите, пожалуйста.
Сразу становится не до конфликтов – просто так бы звать не стали. И почему он? Что произошло с медсестрой?
Мысли лезут в голову толпой, не получается расшугать их и выстроить рядочком. Все же сказывается день на ногах, вечер с эмоциями и начало ночи в больнице.
Мы оказываемся возле Игоря Васильевича, который бросает вопросительный взгляд на Макса.
– Что с Женей? – требовательно спрашивает тот.
– Надеемся, что все будет хорошо, – нейтрально отвечает Игорь, при этом в его голосе звучит такая сталь, что Макс не успевает задать следующий вопрос. – Вы ему кто?
– Друг, – после секундной заминки говорит Макс. – Все родственники умерли.
