Некоторое время он молчит. В какой-то момент мне кажется, что я слышу, как бухает мое сердце. И еще кажется, что Женя сейчас выскользнет из моих рук, так ничего и не сказав.
Но спустя долгие несколько секунд он все же прикрывает глаза, светлые ресницы чуть подрагивают, и Женя произносит одно-единственное слово:
– Хорошо…
Я иду по улице. Поскальзываюсь на обледеневшем асфальте, стараюсь не думать про моросящий дождь, который едва долетает до земли и тут же превращается в льдинки. Транспорт почти не ходит, аварийная ситуация на дорогах.
Но оставаться у Женьки я не мог. Сказанное поразило, вонзилось в мозг и сердце раскаленной иглой. Мне срочно нужно было проветриться.
«Да, Макс, он меня ударил».
Слова сказаны почти безразличным тоном. Если не видеть отчаянно закушенной нижней губы и стеклянного взгляда, можно и правда подумать, что Жене все равно. И это «ударил»…
И как так… После смерти Эдика он умудрился потянуться к Демиду. Скрывая эти отношения от общества, никому ничего не рассказывая. Я был единственным, кто знал правду. И то потому, что Женя мне доверял, хотя изначально долго собирался с духом, чтобы рассказать такое.
Он, конечно, не девчонка, так что кое-какой отпор смог дать. Но при этом бойцом тоже никогда не был. Женя принадлежит к тому подвиду гомо сапиенс, которое предпочитает решать вопросы, находя компромисс. А зря. Демид оказался изобретателен и беззастенчиво мог приложить головой о батарею, если ему что-то не нравилось.
А не нравилось ему, что Женя мог на кого-то посмотреть как-то не так. Сказать что-то не то. Прийти не вовремя.
Демиду не все сходило с рук, но он умел извиняться. А Женя, у которого рядом не было никого из близких людей, прощал. Глупо? Да. Хочется оторвать мелкому голову? Да.
Нога соскальзывает со ступеньки; приходится ухватиться за поручень, чтобы не разбить нос. Я делаю глубокий вдох, чертыхаюсь и раскладываю на все лады погоду, которая решила, что такая вот дрянь с неба – это как раз то, что надо людям зимой. Прелестно.
Заскакиваю в какую-то забегаловку, беру в баре черный кофе. Даже садиться не хочется. Делаю глоток обжигающего напитка, но все равно согреться не получается.
Не у всех крепкий кулак. Не у всех крепкая психика. Не все ожидают, что человек, которому ты открылся, в какой-то ни черта не прекрасный момент просто-напросто сделает тебе больно. Физически, морально… а то и все сразу.
И Женя сделал глупейший поступок в жизни. Простил. Не подозревая, что это может вылиться в маниакальное преследование, в котором не осмелишься кому-то признаться. Со стороны можно много чего сказать. Но что вы сами способны сделать, когда окажетесь на месте жертвы?
Я допиваю кофе, кладу деньги на стойку. А потом беру телефон и набираю номер. Некоторое время идут долгие гудки, будто абонент чует: с этим звонком что-то не так. Но я настойчив. Нельзя обижать дорогих мне людей.
– Алло? – наконец-то говорит голос с хрипотцой.
Неслышно скрипнув зубами, представляю, как прямоугольные стекла очков врезаются в белую кожу, оставляя кровавые слезы на щеках. И жажда сломать этой сволочи челюсть становится только сильнее.
– Алло! Говорите!
– Говорю, – хрипло отвечаю я. – Жди гостей, Демид.
– И он ждал? – напряженно спрашивает Тая, глядя на меня.
За окном уже почти рассвело, но мы так и не легли спать. Пицца оказалась и правда вкусной, вино из запасов Багровского – ароматным и дурманным, а пережитый стресс вместо того, чтобы вырубить, перестроил сознание и вселил желание общаться.
Я рассказал многое. Про свою семью, про Аннике, про Эдика и… про Женю.
Тая слушает и не перебивает. Порой только посматривает в бокал, наполненный вишневым вином с рубиновой искрой. Молчит. Я поражаюсь тому, что встретил женщину, умеющую молчать тогда, когда не нужно ничего говорить. И весьма сложно именно эту Таю – без макияжа, с немного растрепанными волосами и в моей рубашке – совместить с той дерзкой и острой на язык писательницей, которая еще недавно выводила меня из равновесия.
– Он ждал, – соглашаюсь я. – Хоть, конечно, предупреждать не стоило. Но я не мог молчать. Демид очень ждал, когда я приду и дам ему по морде.
Тая чуть приподнимает бровь, вопросительно так. Делает глоток вина, не отводя от меня взгляда зеленых глаз.
– Если тебя интересует результат, то это оказалось слишком мягко, – признаюсь я.
До сих пор жалею, что только разукрасил ему физиономию, сломал очки и… не задел ничего важного. Не знаю, как так получилось, но я сдержался. То ли включились мозги и сказали: «Эй, парень, не делай этого. Зачем тебе идти под суд?» То ли просто болела правая рука, которую я умудрился вывихнуть некоторое время назад. Потому и удары вышли весьма смазанными.
– А что произошло сейчас? – тихо интересуется Тая.
– Перед приездом я узнал, что эта тварь пыталась вернуть Женьку. Своими способами, – мрачно отвечаю я.
Тая бросает быстрый взгляд в сторону комнаты.
– Перелом? – спрашивает немного хрипловато.
– И перелом тоже, – киваю я.
