Тая выходит из ванной. Моя рубашка ей однозначно велика. Но я в жизни не видел более сексуального и правильного наряда на женщине. Пусть я устал и перенервничал, но это самая прекрасная женщина в моей жизни. И я ее хочу.
– Макс, когда ты так смотришь, я начинаю думать о переходе в жанр любовного романа, – замечает Тая. И хоть интонация наполнена иронией, я понимаю, что ей неловко.
– А разве ты не их пишешь? – брякаю я. И получаю такой взгляд, что тут же прикусываю язык.
Заткнись, Макс. Ради всего святого, заткнись.
Почему-то писательская братия жутко обижается, если сказать, что они пишут любовное чтиво. При этом Аннике не раз мне говорила, что любовные романы плотно держат первые места рейтинга по продаваемости в мире. Я бы об этом понятия не имел, если бы Аннике не вздумалось заняться букблогингом.
– Не пишу, Макс.
Она садится за стол.
– Но, наверное, тебе все равно. Поэтому в дальнейшем прошу воздерживаться от подобных замечаний. Я же ничего не говорю про твою работу, верно?
«Только попробовала бы!» – мелькает мысль.
Но на этот раз я молчу. Потому что Тая права. Даже если чье-то любимое дело кажется тебе нелепым – это не значит, что у тебя есть право отзываться о нем нелестно. Не говоря уже о том, что твое мнение – далеко не истина в последней инстанции.
– Ладно, дурак, виноват, – признаю я.
Тая поднимает голову и смотрит на меня неверящим взглядом. И я тону в ее прозрачно-зеленых глазах. Даже голова идет кругом. Приходится тоже сесть за стол.
Радует, что ожидание длится совсем недолго, и вскоре привозят пиццу. Ароматную, горячую и до ужаса аппетитную. Я как-то не поинтересовался, одобряет ли Тая мясо и грибы, но при этом знаю, что женщины любят не только слушать комплименты, но и смачно перекусить. Поэтому сначала накорми, позаботься о комфорте, а потом уже думай про то, про что стоит подумать каждому мужчине в расцвете сил.
– С чаем тут проблемы, – искренне признаюсь я. – Поэтому предлагаю варианты: кофе, вино, виски, вода и… не убивай меня, прекрасная.
Тая замирает с кусочком пиццы в руках и смотрит на меня округлившимися глазами. Ее вид настолько потешен, что я начинаю хохотать. Тая фыркает.
– Господи, дожила, – сетует она, стараясь не улыбаться. – Сам Макс Янг вдруг обращается ко мне в жутко странной манере. Не иначе на моей улице перевернулся грузовик с чем-то…
– Диетическим? – скептически интересуюсь я.
– С мозгами, – мрачно замечает Тая. При этом я с удовольствием отмечаю, что откладывать пиццу она не собирается.
– Принято, – не смущаюсь я и ставлю чайник. – Женщина не должна выглядеть, как суповой набор. Заблуждение нашего времени, что мужчине приятно держаться за кости, а потом вставать с синяками.
– Если это предложение переспать, то попробуй что-то более витиеватое, – замечает Тая.
– Хорошо, – покладисто соглашаюсь я.
Наши глаза встречаются, тишина держится совсем недолго – ровно до того момента, когда мы оба начинаем хохотать словно сумасшедшие.
И длится это ровно до того момента, когда Тая задает неожиданный вопрос:
– Так что же все-таки произошло с Женей? Он рассказал?
– Женя, что это?
Он не сразу понимает, о чем речь, но рефлекторно натягивает рукав свитера ниже, стремясь закрыть уродливые отметины, безобразно багровеющие на запястье.
– Ничего… Макс, – отвечает он тихо и как-то отрешенно.
Кажется, Женя просто не хочет говорить. Особенно о том, в чем признаваться либо стыдно, либо больно.
Я оказываюсь рядом, хватаю его за руку и задираю рукав. Женя еле слышно ахает, потом стискивает зубы. В глазах на мгновение появляется немного загнанное выражение, будто на моем месте он увидел кого-то другого.
– Это сделал Демид?
Я спрашиваю тихо, но один бог знает, чего мне стоит сдерживать клокочущую внутри ярость.
Перед внутренним взором очень отчетливо вырисовывается картина, где я сворачиваю шею этому лакированному мерзавцу. Сам не отдаю себе отчета, что кулаки сжимаются и разжимаются.
– Нет, – отвечает Женя и отводит взгляд. – Отпусти.
Но я не собираюсь отпускать. Твою мать, какое отпускать, когда дело дошло до насилия? Мне хочется схватить Женьку за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы в этой светловолосой голове появились хоть какие-то здравые мысли. Однако этого делать не стоит. Есть люди, которые могут все рассказать сами; есть те, кто просто не в состоянии рассказывать, и надо вытягивать из них это клещами.
Я глубоко вдыхаю и приказываю себе успокоиться. Не давить. Хотя с деликатностью у меня серьезные проблемы. Аннике уже сколько времени пытается вбить, что не стоит сжимать руки на горле человека, которому и без того трудно дышать. Это… правильно. Это разумно. И невыполнимо для такого чудовища, как я.
Приходится взять лицо Женьки в ладони и заставить его посмотреть мне в глаза. Зрительный контакт, черт бы его побрал.
– Так, мальчик, подумай. Я, конечно, не самое лучшее, что могло случиться в твоей жизни, но очень хочу помочь. Пожалуйста, расскажи мне, что происходит.
