– Спасибо, – вдруг тихо говорит он. – Макс сказал, что вы меня нашли. Спасибо…
И тут же резко меняет тему:
– Я читал ваши книги, вы здорово пишете.
Такой поворот немного вышибает меня из колеи. Сказать, что неожиданно – ничего не сказать. Но на сердце делается теплее. И губы невольно растягиваются в улыбке.
– Тая, я хотел спросить…
Макс садится за руль, прерывая наш разговор.
– Что, партизаны? – интересуется он как бы невзначай, но сразу ясно, что просто пытается чем-то заполнить тишину, возникшую при его появлении.
– Макс, Таю надо отвезти домой, – вдруг говорит Женя, и я теряюсь.
То есть… надо, конечно. Но вот самому мальчишке оказаться дома куда нужнее. Я, конечно, уставшая, но целая и здоровая.
И хоть внутри скребет крайне нехорошее чувство вместе с желанием смалодушничать и попросить сначала закинуть меня домой, я гоню его и произношу:
– Потом разберемся.
Макс поворачивает голову и смотрит на нас. Хмурый, наверняка тоже уставший и перенервничавший. Кажется, перед ним дилемма. Он не хочет вести себя как сволочь по отношению ко мне, но Женя сейчас важнее.
– Хорошо, – наконец кивает он. – Едем к нам. Спасибо, Тая.
Макс заводит машину, кидает быстрый взгляд в зеркало заднего вида.
– Женя, если вдруг станет хуже – говори сразу, – предупреждает он. – Ладно?
– Ладно…
Я замечаю, что парня уже мало интересует окружающее. Ночь за окном, боль, стресс… Эх, ему бы надо в кровать. И почему не оставили в больнице? Я слишком мало знаю про раны и врачей, поэтому ничего не остается, кроме как наблюдать за Женей и на поворотах быть готовой поддерживать его. Пару раз все же приходится обхватить за плечи.
Женя бормочет что-то в благодарность, но получается неразборчиво. Макс временами поглядывает на нас, но я даю понять жестом, чтобы смотреть на дорогу. Надо отдать ему должное: ведет очень аккуратно, при этом знает, когда увеличить скорость.
Меня саму клонит в сон. Но стоит нам подъехать к дому, в котором мне уже когда-то приходилось бывать, по телу будто пробегает электрический ток. Сама удивляюсь, почему так реагирую, но толкового объяснения на ум не приходит.
– Макс, где мы? – неожиданно спрашивает Женя, потирает висок и морщится.
– Болит? – хором с Максом спрашиваем мы.
Женя внезапно слабо улыбается. Улыбка не из лучших, но он пытается удержать ускользающее чувство юмора.
– Конечно, болит. С ней же было… приключение.
– Умник, – тихо и беззлобно ворчит Макс. Очевидно, его беспокойство за мальчика ослабло, но не ушло.
– Давайте, выходим, – говорю я.
Мужчины не возражают, Макс помогает выбраться Жене; тот уже не пытается казаться самостоятельным.
– Сегодня будем ночевать здесь, – запоздало объясняет Макс. – У Алика.
Женя сдвигает брови к переносице, делает шаг вперед, но оступается. Макс вовремя подхватывает его.
– Возьми ключи у меня в кармане, – просит он.
Для этого приходится нырнуть пальцами в передний карман джинсов, ощущая жар от его тела. На мгновение чудится, будто выдох Макса получился более рваным, чем должен был, однако мысли об этом сразу улетучиваются.
Мы заходим в подъезд, потом в лифт. Женя больше ничего не говорит, только подчиняется Максу.
Я открываю дверь в квартиру, и мы оказываемся в темном коридоре.
Никогда не думал, что это может быть так.
Когда ребра стальной клеткой стискивают сердце, грозя превратить его в кровавые ошметки. Когда в голове не укладывается услышанное. Когда готов простить Тае Грот все на свете, но, увидев ее, говоришь всякую ересь.
Волнение за мелкого выливается в совершенно чудовищную форму, которой место на картинах Пикассо, но никак не в жизни. Особенно там, где нужны любовь, жалость и способность трезво мыслить.
Сейчас, когда Женя наконец-то уснул, я сижу возле его постели и немного прихожу в себя. Пока что гоню поднявшийся со дна души гнев, который, словно ил и разложившаяся плоть, липким мерзким облаком окутывает с ног до головы.
Мы с Женей говорили о ерунде. Если бы я не знал, что у него пунктик – никогда не обрывать разговор и не исчезать без предупреждения, – я бы и не забеспокоился. А так, если бы Тая позвонила чуть позже, я бы уже поднял на ноги всех, кого только мог.
Тая…
Она в гостиной. В этом своем полупрозрачном платье, которое, конечно, давно высохло и скрывает от посторонних глаз все, что можно скрыть; но все равно перед глазами стоит нимфа в фонтане.
Хорошо, что Алик свалил к друзьям. Иначе б вообще было зашибись.
Я тихо встаю, не отводя взгляда от Жени.
«Он меня толкнул, Макс… Я поскользнулся и упал. Ударился… А потом открыл глаза, а на меня смотрит врач…»
Толкнул… Да, вроде бы ничего такого. Но после того, что эта сука с ним сделала, толчок, скорее всего, был просто началом. Просто что-то помешало продолжить. Людное место? Кто-то спугнул?
Сейчас нет ответов на эти вопросы. Но я ими займусь. Чуть позже.
Я гашу свет и тихо выхожу из комнаты. Заглядываю в гостиную. Тая так и сидит на диване, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Спит?
Я почему-то не решаюсь подойти. И даже думаю, куда мне ретироваться, но Тая вдруг произносит:
