Перед ответом девчонка помедлила. Вздохнула глубоко, невольно слегка расслабляясь, облизала губы. Алекс терпеливо ждал.
– Не буду. Но это не главное. Удовольствие можно получить и от вредных вещей. От вина, опиума, фейской пыльцы… Но это неправильно!
– Согласен. Любой дурман – это неправильно. Потому что он губит разум и тело. А игры в постели – нет. Есть исключения, но у тебя-то пока что ни одного следа на коже, верно?
Подтверждая свои слова, Алекс снова погладил обнаженное горячее тело, пройдясь ладонями сверху вниз, приласкав гибкую нежную спину с трогательной ложбинкой вдоль позвоночника, чуть выступающие лопатки, ямочки на талии… Девчонка задышала быстрее, вздрогнув, словно уже не ожидала прикосновения. А Алекс подумал, что через день-другой обязательно затащит эту глупышку в душ, и сам зажмурился от удовольствия, представив, как будет выглядеть смуглая кожа в сияющих каплях воды, как скользнут по спине и плечам девочки его намыленные ладони… А если сделать воду погорячее и хорошенько распарить, размять и разнежить это неподатливое тугое тело, растереть его, заласкать, а потом повернуть девочку лицом к стене душевой…
Он с чудовищным трудом изгнал из мыслей эту картину и порадовался, что сверху на пах давит немалый вес. Хотя это больше было похож на изощренное издевательство: он чувствовал каждый изгиб тела Маред. Сейчас бы приподнять ее немного…
– Так вот… – выдохнул он горячо, с трудом собираясь с мыслями. – Что неправильного в удовольствии? То, что мы не женаты?
– И это… тоже.
Маред снова облизала губы. Паршивка, не понимает же, что за это одно ее хочется завалить на постель и целовать до боли, сладкой боли, горячей…
– Это порочно, – повторила она уже увереннее. – И не может нравиться.
– В самом деле? – с иронией спросил Алекс, стараясь успокоиться. – То есть твое тело каждый раз предает твою же нравственность? Именно со мной? Я польщен. То-то тебе так не нравится, что даже дыхание замирает – я же чувствую. Тихо, девочка, не дергайся. Будешь так ерзать на мне… Не стоит, в общем. Я же предупреждал, что будет неудобно. Затекли ноги? Сядешь по-другому?
Маред помотала головой, снова замирая и отчаянно заливаясь краской, ушедшей было с щек.
– Упрямая… То есть получи ты на палец колечко, а в метрику запись о браке, это бы все исправило? Хорошая девочка, правильно воспитанная…
Чуть приподняв колени, он подвинул Маред ближе к себе, погладил плотно сомкнуты егубы, от прикосновения его пальцев сжавшиеся еще сильнее.
– Заниматься только на высший балл, с незнакомцами не разговаривать, чтить родителей, а потом мужа. Не пить вина, не снимать корсет и чулки даже дома в летний день, а постель непременно заправлять сразу и не ложиться на нее до самого вечера – так тебя учили, девочка?
– Вы… вы откуда знаете про постель? – вскинувшись, зашипела Маред. – Вы же сказали, что это моя комната!
Несколько мгновений Алекс глядел на нее, потом, не выдержав, рассмеялся. Протянул насмешливо и неожиданно для самого себя ласково:
– Ох, де-евочка… Какая же ты… Ниоткуда, клянусь. Догадался. Ну, не обижайся. Все правильно. Особенно насчет незнакомцев. Успокойся, я не хотел тебя обидеть. Только вот мир нарисован не одними черными и белыми красками.
Он снова погладил обиженно поджатые губы, насупленные брови над шелком повязки. С темной лентой на глазах, подчеркивающей ровный золотой тон кожи и идеально вылепленный овал лица, смешно хмурая и возмущенная, Маред была так хороша, что дух захватывало. Греза… Мечта. Знал бы заранее – принес бы в спальню камеру. А это, кстати, любопытная мысль. Может, посмотрев со стороны, девочка что-то поймет о себе? Так… Душ, камерографии – многовато идей для одного вечера. Ну как можно быть такой невинной и чувственной одновременно? Рассудка же можно лишиться от твоего запаха, голоса, вида…
– Постель – это не хорошо и не плохо, – сказал он вслух малую толику того, что рвалось наружу, притягивая девушку еще ближе и нежа ладонями горячий атлас ее спины ниже лопаток. – Все дело в том, что за ней стоит.
– Вот именно. А у нас это сделка, – с ожидаемой горечью отозвалась Маред, больше не пытаясь отстраниться.
Послушно наклонившись вперед, она теперь дышала почти ровно, лицо было напряженным и сосредоточенным. Ох, рановато. Не совсем то, чего добивался Алекс, рановато и немного иначе, но уже поздно отступать от задуманного.
– Так вот в чем дело, да? – прошептал он, одной рукой расстегивая заколку на затылке Маред и освобождая копну пушистых вьющихся волос, а другой продолжая удерживать девушку за плечо. – В сделке… Все эти слова про куклу… Так ты себя чувствуешь? Игрушкой? Ну, так кто же тебе виноват, девочка? Не хочешь быть куклой – стань для меня кем-то другим. Отвечай мне, играй со мной сама, покажи, что достойна моего уважения и интереса. Не можешь? Тогда не жалуйся и бери предложенное.
– Да чтоб вам… – так же шепотом ответила Маред. – Я еще и виновата? Я, что ли, придумала ваши игры в хозяина и вещь? Вы меня купили – вот и пользуйтесь. А что я чувствую и думаю – это не ваше дело…
