– Странно, – согласился Монтроз, глядя на нее с мягким хищным интересом. – Но странно не означает плохо. За нас, как понимаю, вы пить не хотите. Это правильно, не стоит лгать. Тогда выпьем за успех. Удача – дама непостоянная, а успех приходит, когда его заслужишь. За ваш успех, согласны?
Дождавшись, пока Маред кивнет, он поднес стакан к губам, выпил. Под оценивающим внимательным взглядом вино чуть не застряло в горле Маред, но все же скользнуло внутрь, снова окатив горячим.
– Больше ешьте, – посоветовал Монтроз. – А пить вам пока хватит. Знаете, что самое опасное в опьянении? Оно незаметно. Чтобы продержаться подольше, нужно уловить момент, когда мир вокруг становится гораздо лучше – и остановиться. И закусывать, разумеется. Не сладким, а мясом, причем пожирнее. У определенного сорта людей принято обсуждать дела за обедом с большим количеством выпивки. И не считается предосудительным подпоить партнера, чтоб добиться уступок. Поэтому к таким обедам готовятся почти как к сражению…
Маред завороженно слушала действительно забавные и интересные истории про сливочное масло, съедаемое перед подобными банкетами, про магические штучки и специальные лекарства, про необычные деликатесы и странные застольные традиции разных народов… Рассказчиком Монтроз был таким, что она сама не заметила, как вторая тарелка опустела. Лишь когда Корсар, внезапно поднявшись, исчез в кустах, откуда тянуло дурманящим запахом жареного мяса, Маред поняла, что до одурения сыта. И что в немаленькой бутыли вина меньше половины – когда они успели его выпить? А еще, что у нее давно не было такого странного дня. От хорошего – к плохому, и снова к хорошему – словно на огромных качелях. Голова кружится, так все запутанно!
Да голова у нее действительно кружилась, но несильно и очень приятно, а по телу разливалось блаженное тепло. Сев поудобнее и вытянув ноги, она скинула туфли и подняла голову вверх, в безупречно-голубое небо, словно покрытое эмалью. Где-то у самого края робко замерли три пушистых кудрявых барашка-облачка, опасаясь выйти на бескрайний простор небесного луга, и Маред вспомнила, как в детстве, устав от занятий, любила сесть у окна и следить за движением облаков.
Краем глаза она лениво приметила возвращение Монтроза. Лэрд снял сюртук, оставшись в одной рубашке с брюками.
– Кажется, я все-таки забыл купить очень важную вещь, – совсем не огорченно сообщил Монтроз, садясь на свое место. – Купальный костюм для вас. Впрочем, я все равно в этом ничего не понимаю. Но вы можете купаться в рубашке, а потом мы что-нибудь придумаем.
Он лениво кидал в рот крупные прозрачные виноградины, розоватая кожица которых просвечивала насквозь, так что в плотной мякоти виднелись зернышки.
– В рубашке? – переспросила Маред, не веря своим ушам, и беспомощно оглянулась на реку – зеркальная гладь, подернутая еле заметной рябью, манила и звала…
– Полагаю, что без нее вы не согласитесь, – резонно заметил лэрд, явно не видя в своем предложении ничего возмутительного. – Хотя это было бы гораздо проще… Нет-нет, я не настаиваю. Рубашка – это вполне удачный компромисс между удобством и стыдливостью, согласны?
Да что он вообще знает о стыдливости?! Маред вспыхнула вся, от ушей до пяток, по крайней мере ей так показалось. Но река… Она не купалась в реке сто лет, не меньше! А здесь никого нет, только лэрд… Который уж точно видел ее в куда менее пристойном облике.
– Снимайте платье, – тяжело вздохнув, велел Монтроз. – Чтобы ваше понятие о приличиях не испортило вам удовольствие от пикника, будем считать это моим приказом. Единственным на сегодня. Я могу помочь вам, а могу отвернуться – как пожелаете?
– Отвернитесь, – прошептала Маред, пылая от смущения и, как ни стыдно, от совершенно детского предвкушения.
Она снова глянула на сверкающую реку, мелкие острые блики на поверхности – и на Монтроза. Тот, хмыкнув, быстро расстегнул рубашку, сдернул ее и лег на полотенце, подставив лицо солнцу и закрыв глаза. Вроде бы он не подсматривал… Зачем подсматривать тайком человеку, который в любой момент может просто велеть ей раздеться догола? Ободренная этим заключением, Маред торопливо расстегнула платье и стянула его, следом полетели корсет и чулки. Теплый свежий воздух облил почти обнаженную кожу… Ох, блаженство!
Монтроз, старательно жмурясь, продолжал на ощупь обдирать кисть винограда, лежащую прямо возле его ладони. Потянувшись, Маред тоже оторвала продолговатую, нежно-зеленую и теплую от солнца ягоду, едва миновав пальцы лэрда и даже не отдернув руку – немалое достижение. Кинула в рот, раскусила. Прохладно-сладкая мякоть брызнула соком, орошая горящий после острых закусок рот – Маред тоже зажмурилась от удовольствия, но сразу открыла глаза и тревожно глянула на лэрда. Одернула рубашку и панталончики.
– Не заплывайте далеко, – не открывая глаз, посоветовал Монтроз. – На середине вода холоднее, а вино горячит кровь и может вызвать судорогу.
– Знаю, – уязвленно буркнула Маред.
