Монтроз перевернулся на живот, и Маред воровливо оглядела его обнаженную спину. Это было глупо и гадко – сравнивать лэрда с Эмильеном, но больше ей сравнить было не с кем… Нет, она не будет! Просто… поглядит… чуть-чуть… Смотреть на подтянутое, без тени дряблости и сутулости, тело оказалось приятно. Наверное, от природы лэрд был не таким смуглым, как Маред, потому что над поясом брюк виднелась полоска светлой кожи, но даже здесь, в сыром и облачном Лундене, он умудрился загореть. И загар ему шел, выделяя длинные и плоские мышцы, совсем не буграми, как у кузнеца в усадьбе отца. Тот был массивным и казался неповоротливым, пока не брал в руки молот, а у лэрда королевского стряпчего каждое движение было точным и расчетливым, каким-то особенно завершенным…
Смутившись собственным мыслям, Маред отвела взгляд, хотя Монтроз ее не мог увидеть. Некрасиво вот так таращиться – и на кого? Хотя, конечно, глупо и смешно стесняться мужчины, с которым, который… Окончательно разозлившись на себя, она сделала несколько шагов к реке и прыгнула в расплавленное серебро, охнув, когда вода обожгла холодом ее распаренное вином и солнцем тело. О, эта река была холоднее их Черри-вайн! И шире. И глубже, пожалуй…
Больше не боясь ни холода, ни намочить прическу, Маред нырнула и проплыла, сколько смогла, а вынырнув, помотала мокрыми волосами, рассыпая брызги. Улыбнулась счастливо, зная, что хотя бы сейчас ее никто не может видеть – и осудить. Вот эта прозрачная, восхитительно холодная вода была лучшим, что с ней случилось за долгое-предолгое время! Снова и снова она ныряла и плескалась, как дорвавшийся до воды щенок. Река словно вымывала из нее всю слабость, что накопилась за долгие недели, уносила из мыслей и тела робкое оцепенение…
И даже когда рядом с потерявшей бдительность Маред всплыло ее личное проклятие – даже это не смогло испортить жгучего удовольствия телесной и душевной свободы.
– Что-то сегодня холодновато, – сообщил Монтроз, внимательно присмотревшись к лицу Маред. – Вы побледнели… Не стоит задерживаться в воде надолго.
И, отвернувшись, он почти без всплеска нырнул, только мелькнула тень в прозрачно-ртутной глубине. Вынырнув шагах в десяти, если воду можно так мерить, лэрд поплыл к противоположному берегу размашистыми умелыми гребками без единого лишнего движения, так что Маред невольно снова загляделась. Ох, боуги, он даже плавает, как делает все остальное – безупречно…
Вздохнув, Маред отвела глаза, вспомнив, как отец говори, что у судьбы не бывает баловней, только любимые работники. Сумел поймать возможность, удержать и преумножить ее своим трудом – поднимешься наверх. Не сумел – сам виноват. То же самое про удачу и успех говорил Монтроз, а ему можно верить: за дюжину лет стать королевским стряпчим – это сколько же надо труда в дополнение к уму и таланту! А она так глупо мечтала…
Вода и вправду показалась холоднее, чем несколько минут назад. А может, просто настроение испортилось. Упрямо цепляясь за ускользающую тень радости, Маред поплескалась еще чуть-чуть, проплыла вдоль берега и вылезла. Села к скатерти, обняв колени. Мокрая рубашка и панталоны облепили тело, не скрывая вообще ничего, но ей уже было все равно.
– Устали?
Монтроз подошел неслышно, как тень, и протянул ей железный прут с кусками мяса, хмыкнул:
– Чуть не подгорело… Увлекся.
Наклонившись, он подхватил свое полотенце и спокойно вытер волосы Маред, а потом накинул теплую толстую ткань ей на плечи, завернув Маред в нее целиком, до самых ступней.
Присел рядом на песок с таким же прутом, вытянул ноги, загорелый, с каплями воды на смуглой коже, словно вышел из реки, а не пришел от костра. Пряди коротко стриженых волос – модой на длинные мужские прически лэрд явно пренебрегал – слиплись и забавно торчали, и казалось, что лэрд совсем молод, едва ли не ровесник Маред. Если, конечно, не заглядывать в глаза…
– Благодарю, – неловко произнесла Маред, – держа тяжелый прут с коричнево-золотоыми, истекающими жиром и соком кусками мяса, между которыми виднелись колечки лука, подгоревшего, но все равно соблазнительного.
И ведь запаха дыма она действительно не чувствовала, только сейчас опять потянуло из кустов жареным, так что рот снова наполнился слюной.
– Выпейте еще немного, – то ли попросил, то ли посоветовал Монтроз, разливая по стаканам вино. – Замерзли? Если больше не будете купаться, то лучше снять мокрое.
– Буду, – упрямо сказала Маред и вцепилась зубами в удивительно сочное и нежное мясо.
– Вы получили домашнее образование? – негромко спросил лэрд, когда она расправилась с первым куском и с сожалением посмотрела на следующий: есть не хотелось, но и отказаться от такого великолепия не было сил.
– Да, меня учил отец. А что? Вы тоже думаете, что в провинции нельзя получить хорошее образование?
– Не думаю, – ровно сказал Монтроз. – И хватит уже топорщить иголки. Вы можете не отвечать на мои вопросы, если не хотите.
