От клумбы внизу тянуло сладковатым ароматом цветов, фонарь освещал орнамент, выложенный из разноцветной плитки. Днем это выглядело нарядно, однако сейчас оттенки красок поменялись, и клумба выглядела мрачно. Судя по небу, было далеко за полночь. Ничего, тье Уинни может выспаться в последний свободный день перед поступлением на работу, а ему не привыкать. Да он и не спит подолгу, пяти-шести часов обычно хватает с лихвой. Повезло с устройством организма. Ему вообще со многим повезло: с умом, памятью, характером, внешностью. Повезло, что выжил, ведь каждую зиму десятки маленьких оборвышей умирают в трущобах Лундена прямо на улице. Потом повезло, что не умер в приюте от детской болезни, не был убит в драке, не попался нечисти в Темный Час… Выжил и не просто выбрался из низов, а добился почти невозможного – титула, состояния, положения в обществе и карьеры в любимом деле. Только вот дальше что? Хорошо умненькой упрямой девочке Маред: у нее вся жизнь впереди, пусть она сейчас и кажется ей ужасной. Ничего, переживет, забудет. Люди хорошо умеют забывать то, что не хочется помнить. И никто не тянул тье Уинни к нему в постель силой, если уж на то пошло.
Алекс глубоко вздохнул, понимая, почему не отпускает напряжение, хотя тело млеет расслабленно и сладко, как и положено после удовлетворения. Маред – вот причина. Перепуганный взгляд огромных светлых глаз, тоскливый и безнадежно-упрямый, плотно сжатые губы, закаменевшее под руками Алекса тело. Даже со скидкой на первый раз девчонке было слишком паршиво. И можно сколько угодно говорить себе, что она сама на это согласилась, но если так будет и дальше…
Если это не изменится, Маред Уинни придется отпустить. Чувствовать себя насильником Алекс не желал, никакое полученное удовольствие не стоило ощущения внутренней грязи, что сейчас подкатывало к горлу. Потому и хотелось стереть его вкусом и запахом табака, приглушить память о чужой коже, такой нежной, солоноватой, горячей… Но Маред пришла к нему сама. Сама! Согласилась на предложенную цену и, если уж на то пошло, не продешевила, если посчитать все, что ей обещали. А нравственность и мораль? Они для тех, кто может себе позволить такую дорогую прихоть.
Злая усмешка потянула губы, Алекс повел плечами, стряхивая напряжение.
Не так уж все прошло и плохо. Он был достаточно осторожен и терпелив, девочка даже удовольствие получила. А что на самом деле не хотела, так это… Алекс снова зло усмехнулся, чувствуя, что самооправдания повторяются. Да какого боуги он вообще должен оправдываться даже перед собой?
Если Маред захочет – просто уйдет. Никто ее на цепи не держит. И если остается – это ее выбор. Сотни и тысячи женщин продаются ради куска хлеба, а у нее нет ни больных голодных детей, ни ножа у горла – только желание жить получше. Вот пусть и терпит ради этого.
Облизнув пересохшие губы, Алекс в последний раз вдохнул поглубже ночной свежести, убрал ладони с неприятно нагревшихся под ними кованых перил. Вернулся в спальню. Глянул на разметавшуюся по кровати Маред. Присел рядом, потом лег, накинув на себя край одеяла. Вдохнул горячий пряный запах. Вот ведь наваждение…
Тяжелое жгучее желание, что терзало все эти дни, не то чтобы отступило, но затаилось, притихло на время. Сейчас растрепанную и уставшую девушку не хотелось немедленно затащить в постель и взять всеми возможными способами – и то уже хорошо. Зато теперь просто мучительно, до темноты в глазах тянуло обнять ее и ласкать, пока сама не прижмется доверчиво и не раскроется, предлагая и отдаваясь. Вот в чем была настоящая сложность. Хотелось не сжатых губ и отвращения в глазах, не купленной покорности, а настоящего взаимного желания. Чтобы сама попросила Алекса о том, что ей нравится, и сама же захотела сделать что-то для него. Взаимности хотелось!
С другой стороны, зачем ему это? – холодно и трезво подумал Алекс. На самом деле невелика сложность добиться подобного: девочка только начала познавать удовольствие от страсти, но даже сейчас видно, как много в ней чувственности, неосознаваемой и оттого еще более сильной. Ей обязательно придется по вкусу делить эту страсть с мужчиной, нужно только подождать и не требовать слишком многого и сразу. Но… дальше что?
Вот приручит он Маред Уинни, поможет ее чувственности раскрыться, как бутону, которому пришел срок цвести – и пресытится? Будет то же самое, что сейчас у него с Флорией: роскошные удовольствия тела, но не больше. И снова станет скучно, и снова он будет хотеть просто утолить вожделение, поиграть… а чего еще можно желать?
