И вот, кстати, если дело выгорит, разработку пакета можно сделать конкурсной. Давно у него в конторе не было охоты на крупную дичь, все рутина. И пусть новички-практиканты непременно поучаствуют! Алекс даже прищурился от удовольствия, вспомнив азарт, мелькнувший в глазах Маред при предложении самой составить контракт. Всего лишь контракт. А здесь – настоящее дело, крупное, какого в другой конторе ты не увидишь еще очень долго, если увидишь вообще, потому что таким никто не делится. Никто, кроме меня. Покажи себя, девочка. А я уж постараюсь, чтобы ты распробовала победу на вкус. Тебе бы уверенности в себе, чтоб глаза горели чаще – и будешь неотразима…
Конора встретила обычной утренней деловитостью. На лестнице Алекс раскланялся с парой молодых инженеров из технического отдела, уже традиционно запаздывающих к началу рабочего дня. Ничего, эти компенсируют, так же традиционно оставаясь после работы. В коридоре учтиво восхитился новым обликом Лэрис Колвер: еще вчера блондинка, сегодня тье главный бухгалтер щеголяла огненно-алой гривой. Уже у себя мимоходом заметил Кэролайн, что нужно поменять цветы в комнате отдыха напротив его кабинета: у пальм обвисли листья, и это выглядит недопустимо уныло. И снова по ассоциации вспомнился Сармади.
Поэтому первым делом, опустившись в кресло и придвинув его к столу, пока еще идеально чистому, только тонкая стопка бумаг приготовлена с вечера на уголке, Алекс выдвинул ящик и достал последнее письмо от друга, пришедшее пару недель назад. Большой конверт с почтовой печатью халифата, пара листов бумаги, испещренных витиеватыми буквами… Сармади хоть и владел свободно тремя западными языками, кое в чем оставался человеком безнадежно восточным, и его почерк мог служить образцом для какой-нибудь росписи в аравийском стиле.
«… Да пребудет благословение Творца миров над тобой и твоими делами, друг мой Александр. Ты упрекаешь меня в лени, что мешает мне отложить дела и снова посетить тебя в славном Лундене, прекраснейшем из городов Запада. Ну так да будет известно тебе, что это не лень, а разумная приверженность традициям и поддержание мироустройства в должном порядке. Ибо я знаю лучше кого-либо, что ты снова погрузился в дела и заботы, словно червь в середину граната, да так что и хвоста не видно. И потакать тебе в твоем нежелании отложить то, что нескончаемо, ради того, что радует душу, не намерен. Александр, душа моя, приехать к тебе я могу, и сердце мое полно мыслями о встрече, но предпочитаю восстановить равновесие, ибо ты давно уже обещаешь почтить мой дом ответным приездом. Сколько еще отговорок ты придумаешь, о ленивейший из друзей, раб чужих дел и стремлений? Или не знаешь, как вся моя семья с нетерпением ждет тебя? Творец миров дал время работать и время отдыхать, и времени этого достаточно, так что не гневи его пренебрежением к отдыху…»
Алекс невольно улыбнулся, вчитываясь в строки письма и словно видя перед собой Сармади с его радушной улыбкой, хитроватым прищуром маслянисто-черных глаз и бесконечной жизнерадостностью. Пожалуй, ему и впрямь должно быть стыдно. Друг пишет не реже раза в месяц, делясь новостями о своей жизни, будто с родным. Да он и говорил много раз, что Алекс ему брат. И, пожалуй, это близко к правде настолько, насколько возможно родство столь разных людей.
Из письма вставали образы, нарисованные то шутливыми, то гордыми, но неизменно теплыми словами Сармади. Маленький Мансур уже начинает ходить, а Зарина увлеклась шитьем и придумывает такие наряды – вся родня только ахает. Ничего бы удивительного, женщине положено владеть иглой с детства, но откуда такой дар в шесть лет? Дильнара, мать Мансура, недавно ездила в гости и теперь затеялась разводить сад, как у троюродной тетки… Тесть, старый бедуин, болеет, но еще держится так, что молодые позавидуют, и собирается в последний раз выиграть гонки на верблюдах, а этот «последний раз» у него уже лет десять подряд и, даст Творец миров, еще десять лет продлится…
Алекс вспомнил, как три года назад все-таки отложил дела и выбрался к Сармади. Огромный дом, наполненный смехом и детскими голосами… Может быть, потому он и не собрался к другу снова? Зависть – плохое чувство. И особенно глупое от того, кто сам выбрал другую судьбу.
«Ради нашей дружбы, Александр, приезжай хоть ненадолго. Зарина недавно спрашивала про тебя, помнит, как ты ее катал на плечах…»
