В моем случае было верно почти все, кроме свинца по противнику. Я увернулся, встал на одно колено и стал искать прицелом врага, уперевши приклад оружия в плечо. Но врага как-то не наблюдалось. Можно подумать, что мои оппоненты шарики, не прикончив меня с первого захода, дружно обиделись на жизнь и испарились.
Нет, не испарились, гады изменчивые! Вернулись, причем в таком виде, что хоть стой, хоть падай. Вообще хотелось вопить и прыгать, призывая на разговор по душам дизайнера, породившего эту форму. А если таковой появится, то сначала крепко пожать ему руку, а потом – вышибить мозги к чертовой матери, чтобы больше никогда не рожал на свет таких уродцев!
Первая тварь превратилась в нечто… ну, назовем это птицей для простоты. Точнее – кем-то вроде страуса, только с большим клювом, даже на вид очень массивным и острым. Уж таким-то тесаком запросто можно раскалывать хоть кокосовые орехи, хоть черепа противников. Причем даже в том случае, если череп оппонента, скажем так, попрочнее, чем у хомо сапиенс. Ноги этой птички были тоже сродни страусиным, но только «копыта» на них были поострее, и сами ноги чуть потолще и покороче. Пинок от такой лапки просто обязан быть смертельным!
Но главным цимесом было все-таки не появление этого незнакомого пернатого, а то, что на спине у пташки восседало нечто, во что изволил превратиться мелкий комок. А стал он карликом, отвратительной пародией на человека, от вида которой мне захотелось попросить тайм-аут и как следует, до желчи и крови, проблеваться. Бочкообразное туловище, плоская голова с откровенно детским личиком, кривившимся в мерзкой гримасе. А главное – его руки и ноги. Они были тонкими и многосуставчатыми, как у паука-сенокосца. Ногами эта мерзость обнимала птичку за шею, а руками размахивала в воздухе, и заканчивались эти руки тонкими, «музыкальными» пальцами, на которых красовались длинные черные когти, острые даже визуально.
Пауза на рассматривание, несмотря на столь долгое описание, продлилась секунды три, не больше. А потом тварь пошла в атаку. Да так бодро, что у меня не осталось времени даже на нажатие спускового крючка. Пришлось снова уходить в сторону.
Лапа с когтями свистнула в опасной близости от моей шеи. Нога птицы описала дугу сантиметрах в пяти от физиономии. Ощущения, следует заметить, – просто офигенные, если учесть, что любой из этих ударов мог стать последней точкой в моей биографии. Вернее, не точкой, а кровавой кляксой.
Я дал короткую очередь, пули ударили в тело птицы, но на ее плотных серых перьях не было видно крови. Хотя ранение, однозначно, она получила. Птица издала гортанный возглас. Если бы это кричал человек, я бы сказал, что он был очень сильно удивлен. А может, и птичка тоже удивилась – чего это я решил ее так слегка пощекотать.
Вторая атака – я снова ушел от когтей, а лапа угодила по автомату и вышибла его у меня из рук. Это было скверно, чтобы не сказать больше. Тем более, что на извлечение пистолета времени не было.
Ничего не поделаешь – я потянул из ножен на правом боку свой НР-1. В условиях Зоны – самое то. Здесь подобный тесак может сгодиться не только для прерывания жизненного пути других биологических организмов, но и для более простых и приземленных целей: веточек для костра нарубить, колышки для палатки срезать. И может даже – почистить картошку. Хотя как раз насчет последнего – сомнительно. Лезвие уж больно значительное. Это все равно как рыхлить цветочный горшок штыковой лопатой.
Птичка набросилась снова. На этот раз я очень постарался не попасть под ее клюв. А то, что уродливый карлик с загривка рубанул меня когтями, к этому я уже привык. И просто подставил нож под его тонкую руку. Карлик взвыл, из пробитой руки потекла темная кровь. Я мысленно поздравил себя с открытым счетом в этом поединке.
Нападавших это, впрочем, нисколько не смутило. И они снова ринулись в бой. Кажется, они решили, что я – слишком слабая добыча, чтобы хитрить. И потому – поперли на меня, как танки.
Я опять ушел от атаки птичьей ноги, но теперь уже не старался разорвать дистанцию. На длинной они все равно меня превосходили – и лапами, и клювом на длинной шее. Рискуя нарваться на большие проблемы, я вошел в клинч.
Удар клювом мне удалось отвести рукой. Карлик, вереща не то восторженно, не то возмущенно, запутался в своих карикатурно-длинных конечностях. А я от всей души вогнал нож в основание шеи птицы. Вогнал, провернул до хруста. Ее ноги явно ослабли. И про атаку она тоже не помышляла.
Пользуясь этой благословенной паузой, я схватил карлика за одну из ног – и сдернул его с птицы. А сдернув – не отпустил, потому что не было желания проверять, чего этот мелкий гад стоит в прямом бою. Пока птица крутилась на месте, пытаясь дотянуться клювом до ножа, из-под которого брызгало алым, я раскрутил уродливого наездника и от всей души врезал его плоской башкой о ствол ближайшей сосны. А потом – еще раз. И еще. На третьем ударе череп разлетелся. Карлик прекратил вопить и обмяк.
