– Что же нам теперь делать, половинчик? – бесцветным голосом спросил Отон, и Фолко понял, что предводитель в отчаянии и напрягает сейчас все силы, чтобы держать себя в руках.
– Что ж тут поделаешь… – протянул Фолко, не зная, что сказать, но Отон уже продолжал – горячо, словно убеждая сам себя:
– У меня уже мозги набекрень – что делать?! И не то меня заботит, что приказ мы не выполнили, провалился бы этот приказ! В конце концов, главный ответ – на мне, хотя и вам, честно говоря, от Вождя может достаться так, что взвоете… Не то меня заботит – а вот как вывести полсотни угодивших по моей милости в западню?
– Может, разделиться? – робко предложил Фолко.
– Разделиться! – горько усмехнулся Отон. – Ты, половинчик, прошёл пол-Средиземья под разными личинами, ты, быть может, и вывернешься. А троллей куда? Они ж как дети – злые, испорченные дети! Им скажи – «эльфы», они готовы любого зубами загрызть, а зачем, почему – их не волнует, такими уж их сотворил… тот, о ком ты мне рассказывал. Не могу я их бросить! Погибнут, как скот на бойне… Да и хазги не лучше. У истерлингов такой нрав, что любое добро в чужих руках для них – что смертельная обида. Вояки они отменные, но уж очень любят на дармовщину разжиться! Я их знаю – в первом же селении полезут у хозяев в погребах шарить, ну и перебьют их, естественно… Нет! Если мы отсюда и выберемся, так только все вместе! Глядишь, и Вождя как-нибудь уломаем.
Отон помолчал, уставившись куда-то вдаль невидящими глазами, а потом сказал, медленно, с расстановкой:
– Ещё одного боя нам, половинчик, не выдержать… даже если я надену Талисман. Хотя с Талисманом, пожалуй, и вывернемся… Только что-то не лежит у меня душа надевать его снова – и так он в меня впечатался, с кровью от себя отдирать приходится… Ночью проснусь в холодном поту – вдруг потерял? А сам думаю – пропал бы он куда-нибудь…
Со всей возможной скоростью, таща на себе раненых, они уходили на юг. Поход не удался; приказ Вождя не выполнен, а что могло быть хуже? Отон, однако, медлил почему-то с посылкой улага; то ли старался оттянуть тяжкий для него час, то ли надеялся на чудо. Он стал беспокоен, но не оттого, что у них на плечах висела погоня – преследователи давно отстали; что-то грызло его изнутри, и сперва Фолко полагал, что это просто горечь поражения, однако вскоре он убедился, что это не так. Отряд не был разбит, напротив, он избежал всех расставленных ловушек и сам нанёс врагу немалые потери.
Три дня Отон бросал на хоббита какие-то странные взгляды, а на четвёртый позвал его к себе и спросил напрямую – не чувствует ли тот чего-то необычного? Дело в том, что его, Отона, тянет не на юг, куда по логике вещей должен отходить отряд, а на восток, в глухие и дикие места, невысокие, сильно сглаженные временем горы, покрытые густым лесом, молодым и ещё не прореженным рубками.
– Что-то там есть, клянусь тебе, – стискивая кулаки, говорил Отон хоббиту. – Постарайся, половинчик, ты уже дважды – нет, трижды! – спасал мне жизнь. Что может тянуть меня туда?
– Если тянет, и сильно, – тихо ответил Фолко, – этому не нужно сопротивляться. Талисман больше надевать нельзя, но посмотреть, что там, куда тебя тянет, необходимо. Без этого мы ничего не поймём. А в крайнем случае… я помогу тебе.
Это смелое заявление само собой сорвалось с языка хоббита, однако, произнося его, он вдруг преисполнился странной уверенности, возникшей невесть откуда, что и впрямь сможет помочь.
Наутро они повернули на восток.
Напрягая все свои силы, хоббит тянулся вперёд незримыми пальцами дивно обострившихся чувств. Что взволновало Отона, что заставило его повернуть отряд и брести куда-то в неизвестность без дорог, без ясной цели? Никогда опытный предводитель не вёл своих воинов вслепую; а теперь случилось именно так, и дружина, чувствуя ослабевшую волю командира, не шла, а тащилась. Отон никому ничего не объяснял, кроме Фолко, и все терялись в догадках.
Смутные ощущения появились у хоббита три дня спустя – что-то давно знакомое, но глубоко погребённое под слоем позднейших воспоминаний, ожило в памяти. Он уже сталкивался с чем-то подобным – и приятного тогда испытал мало. Но всплывшие на поверхность блики не были во всём тождественны этим, новым; сейчас к чувству застарелой угрозы и дремлющей ненависти прибавилось новое – наполненность этих призраков прошлого какой-то странной силой, словно тени плясали над зарытым в землю драгоценным кладом. Ночь хоббит промучился в тщетных попытках разобраться, что к чему; но это удалось ему лишь на следующий день.
Направление отряду задавали они с Отоном; капитан долго и с пристрастием расспрашивал Фолко о том, что тот ощущает, и вконец измучил его. Появилось и окрепло испытанное как-то около синего цветка чутьё на направление, и, хотя Фолко не мог пока сказать, к чему они приближаются, угадать, куда нужно двигаться, чтобы приближаться, а не удаляться, он мог.
