– Это легко истолковать, – отмахнулся Торин. – Единственный способ не поссориться с его людьми, весьма скорыми на расправу. Единственный способ получить правдивые вести – и добраться наконец до его владений. Иначе, можно сказать, мы бы заблудились и сгинули в Глухоманье… Нет, это мы объясним легко. Друзья, вам ли страшиться каких-то туманных подозрений, витающих в голове этого Олмера! Что нам до него?! Наш Долг должен быть исполнен – так исключим же малейшую возможность неудачи!
– Красно говоришь, – покачал головой Малыш. – Возразить почти что и нечего. Но всё это
– Отон обмолвился – с юго-востока, – сказал Фолко.
– Так что нам ещё нужно? Устроим засаду! Почему тебе обязательно нужно совать голову в петлю, Торин?
– Вы что, оба за то, чтобы сбежать? – сдвигая брови, сумрачно проговорил Торин. – Ну и ну! Вы совсем не слушали меня, что ли? Ты думаешь, тебе дадут спокойно сидеть в засаде?
– Поэтому и важно исчезнуть в самый последний момент!
Друзья спорили ещё долго, на разные лады повторяя одни и те же рассуждения. Торин сдался не сразу; однако постепенно совместный натиск хоббита и Малыша возымел действие. Они решили уйти, как и предлагал Малыш, в самый последний момент, перед появлением Вождя.
– А если он задержится? – запоздало возразил Торин.
– Задержится – вернёмся, – пожал плечами Малыш. – У нас не будет иного выхода. Мы пропадём в здешних краях без Отона, пропади он пропадом!
– Вернёмся! – фыркнул Торин. – Вернёмся и попросим прощения за долгое отсутствие?
– Это я беру на себя, – объявил Фолко. – Постараюсь добиться у Отона какого-нибудь задания для нас троих вне лагеря – дрова там рубить или на охоту чтобы нас отправили. Главное, чтобы в охранение этой ямы не нарядили.
Торин поупирался ещё некоторое время, прежде чем окончательно сдался. Разговор на время пресёкся; они молчали, каждый по-своему обдумывая принятое решение.
– Уйдём, и… – прочистив горло, заговорил Малыш. – Я уже знаю, где засядем. С юго-востока к лагерю есть три не тропы, но так – просвета в лесу, по которым удобно ехать конным. И холм есть – милях в двух от ямы, два из трёх просветов огибают его справа и слева, ещё один проходит в шагах пятистах к востоку. Думаю, они поедут по ним – вблизи от своих, чего коням ноги по чаще ломать?
– А как узнаем, по какому из трёх они поедут? – спросил Торин, всё ещё внутренне не смирившийся со своим поражением.
– Птицы подскажут, – сказал хоббит. – Сойки, сороки – они шум поднимают такой, что далеко слышно.
– Ну, тут мы тебе не помощники, – развёл руками Малыш.
– Ничего, справлюсь, – сказал Фолко. – Думаю засесть всё-таки на этом холме. Если левее поедут, успеем перебежать. Только зарядите арбалеты! На всякий случай, если слишком много народу вокруг него окажется…
– А потом? – гнул своё Торин. – Охрана кидается в лес – всех-то нам точно не перестрелять! И превращает нас в нечто похожее на котлету?
– А сам-то ты что хотел?! – перешёл вдруг в наступление Малыш. – Я ж знаю – собирался зарубить Олмера посреди его лагеря и геройски погибнуть, если не будет иного выхода! Не так, скажешь? Не поверю!
– Да, верно, – с некоторым смущением признался и Фолко. – Что делать дальше?
В памяти у него всплыл образ Фродо, измученного, истерзанного неподъёмной тяжестью рокового Кольца, заставившего его забыть обо всём ради выполнения Долга, готового на самую мученическую смерть – лишь бы спасти Средиземье от вечного рабства. Он не думал о том, как будет выбираться из Мордора после того, как швырнет средоточие власти Врага в багровые глубины Ородруина, – и в самом деле, их спасло тогда лишь чудо…
«Да, мне далеко до него, – подумал хоббит. – Он был великим героем, а я вот изо всех сил думаю, как бы исхитриться и остаться живым – и в случае успеха нашего плана, и при его провале… Гэндальф бы этого не одобрил. Не зря он перестал приходить. Что ему до нас? Нет у меня той безоглядности, что была у них у всех: у Фродо, у Сэма, да и у Мериадока с Перегрином! Откуда она у них только взялась? Но, – оборвал он сам себя, – хватит причитать. Я таков, каков есть, никого лучше для погони за Олмером не нашлось, и раз так, то нечего стыдиться. Да, я хочу остаться в живых! Что же тут предосудительного?»
«Это твоё желание может погубить всё дело», – услышал он вдруг ворчливый старческий голос.
Он узнал его тотчас, хотя тот сильно изменился – но немало ноток Олорина всё-таки в нём сохранилось. Так мог говорить только Гэндальф! Настоящий Гэндальф, тот, кого он видел в своём сне в самом начале путешествия, ещё в Арноре.
