– Да. Я любил ее больше, чем свою работу, поэтому остался здесь. Устраивался куда мог. Это не имело значения, пока мы были вместе.
– И как Элизабет это восприняла?
– Она любила своего отца, но очень на него разозлилась. Страшно разозлилась. Не разговаривала с ним три месяца.
– Видеться вам, наверное, стало еще труднее, – заметил По.
– Да нет, наоборот, проще. Теперь у меня не было постоянной работы, так что свободное время я посвящал Элизабет. Мы встречались минимум два раза в неделю. Пока не…
– Пока она не исчезла, – закончил По.
Блэк кивнул и уставился в стакан. Долго крутил его, а потом допил содержимое одним глотком. Чуть-чуть, на пару сантиметров, поднял руку, и барменша тут же налила новую пинту.
– Что было дальше?
– Это, – ответил он, с силой хлопнув себя по затылку. – Я начал заново переживать все, что было в Гильменде. Пока никто не знал, что случилось с Элизабет, с этим можно было справиться. Ночные кошмары. Тяжелые воспоминания. Погибшие друзья, оторванные конечности. Никогда не знаешь, будет ли завтра жив переводчик, помогавший вам сегодня.
По вздрогнул. Он в Афганистане не служил. Даже представить не мог, что приходится переживать нынешним бойцам.
– Но когда Китона обвинили в ее убийстве, – продолжал Блэк, – я слетел с катушек. Не знал, как остановиться, не видел выхода. Хотел со всем этим покончить, но даже тут не справился. В результате мой мозг окончательно вышел из строя. Даже собственное тело контролировать не могу. – Он поднял руку и продемонстрировал темное пятно под мышкой.
Что тут скажешь? По не знал. Брэдшоу тоже. Ее глаза наполнились слезами – история Блэка сильно на нее подействовала. На По – тоже, но ему нужно было делать свое дело.
Нужно было как-то потактичнее задать вопрос о том, была ли у Элизабет причина скрыться на шесть лет. Он не знал, как это сделать, не дав Блэку понять, что она жива.
От необходимости быстро принять решение его спасли два ягненка, явившиеся на заклание.
По наблюдал за ними периферийным зрением как за частью компании, столпившейся в углу напротив. Если бы перед ним встала задача угадать, кто они такие, он сказал бы, что барыги, утренние дела которых он портит. Двое мужчин, оторвавшись от остальных, торчали у стойки, приканчивая стакан за стаканом. Казалось, им велели сообщить решение всей группы, и теперь они не просто набирались, а набирались смелости.
Спустя, казалось, целую вечность они решили, что пришло время действовать.
Оба жутко нервничали и жутко боялись показать, что хотят оказаться в любом другом месте, только не здесь. Один толстый, другой тощий. Оба в майках, серых спортивных штанах и кроссовках, имитирующих ботинки. Не очень стильно, но по меркам низшего класса Карлайла – вполне. У Толстого была татуировка на шее, у Тощего – на тыльной стороне руки.
– И о чем вы кудахтали, две курицы? – спросил Блэк, не поднимая глаз.
Толстый нервно посмотрел на Тощего в поисках поддержки. Тощий ободряюще кивнул.
– Ни один сукин сын не станет здесь разговаривать с этим дерьмом, Блэк, – сказал Толстый. Силу его слов несколько снижала дрожь в голосе.
По вздохнул. Он уже вышел из того возраста, когда бег был возможен. Он чуть подвинулся, прикрывая собой Брэдшоу. Если сейчас начнется, подумал он, главное – вытащить ее отсюда, а потом он поможет Блэку чем сможет.
Блэк спокойно поставил свою пинту. Вытащил сигарету из пачки и закурил. Выпустил дым в лицо Толстяку. Не произнес ни слова.
В «Собаке» повисла тишина. Слышно было, как жужжит муха. Все ждали, что будет дальше.
Блэк смотрел на двоих мужчин. Он был спокоен. Пугающе спокоен.
Толстый и Тощий быстро теряли храбрость. Тощий не сказал ни слова, но его кадык покачивался вверх и вниз, как рыболовный поплавок. Взгляд Толстого метался между Блэком и компанией, вытолкавшей его сюда, но все, казалось, сосредоточились на своих напитках.
Если они отойдут, подумал По, вряд ли Блэк захочет мараться. Но они не отошли. Они были слишком глупы.
Толстяк решил их судьбу.
С таким сильным и гортанным акцентом, что Брэдшоу не смогла бы разобрать ни слова, он сказал:
– И что это за пятнистая сука? Она явно не коп.
Именно в этот момент Блэк решил, что с него достаточно – он перехватил инициативу и сделал то, чему его, не жалея фунтов, учили в парашютном полку.
Он ответил на выпад врага насилием.
То, что произошло дальше, технически нельзя было назвать дракой: драка предполагает наличие более одного участника. Это даже нельзя было назвать рукопашной, поскольку она подразумевает неразбериху и хаос.
То, свидетелем чего стала «Собака», Энтони Бёрджесс назвал бы ультранасилием.
Блэк не угрожал и не предупреждал. Он вскочил с места и нанес удар. Тощий стоял ближе, и ему пришлось ощутить этот удар на себе. Схватив его за волосы, Блэк ткнул зажженной сигаретой ему в глаз. Прежде чем Тощий вскрикнул, Блэк опустил его голову и быстро поддал коленом. Раздался отвратительный хруст, Тощий что-то пробулькал и рухнул на пол без сознания.
