– Каким местом ты вообще слушала меня в темнице? Мы заберём то, что носит гордое название – Сердце Туманной Башни.
***
Разумовский всегда был охотником. Поэтому битый час он не сводит заинтересованного взгляда со своей новой игрушки, задаёт ей вопросы и стойко терпит капризы. Во всяком случае, эта мысль – моё единственное утешение.
Если мои подсчеты верны, то вот уж четвертый час подряд мы проводим вчетвером. Доводы Нахимова и Амура о том, как важно, чтобы Инесса раскрыла все карты проходят мимо её ушей, унизанных сережками всех возможных форм и размеров. Вместо ответов, что могли бы нам помочь, на нас без остановки сыплются вопросы.
Катунь любезно поделился со мной горючкой. Болтая мутную жижу в глубокой тарелке (станов оказалось три и мне, конечно же, не хватило), я всё никак не могла сложить мозаику в голове.
Почему она? Что в ней особенного? Внешне она ни капли не похожа на любую другую из любовниц моего жениха. Она не стройна, как молодая березка, её ручонки лишены всякой грации, а лицо настолько наглое, что так и просит ещё одной затрещины.
– То есть, вы поклоняетесь Богине Смерти и её друзьям-Грехам?
– Гневу, Гордыне, Алчности, Похоти, Зависти, Чревоугодию и Унынию. И они ей не друзья. Они – Старые и истинные боги.
– По Данте, да?
– Деркул. – поправляю невежду, называя имя одного из первых пророков. Он был единственным, кто знал Костяную Послушницу лично и водил с ней некоторое подобие дружбы.
– Прелесть. – с сарказмом бурчит девка, размахивая пером. Инесса измазала в чернилах все пальцы и стол, но продолжает царапать бумагу. Стивер проводил одну из своих тетрадей в кожаном переплёте грустным взглядом, но не посмел возразить Разумовскому.
Что-то мне подсказывает, что Инесса не собирается писать книгу, а делает заметки просто чтобы не сойти с ума.
– А почему они все…негативные?
– О, не я один это заметил. – пыхтит Катунь и толкает Амура в плечо. Тот не разделяет энтузиазм друга и зевает.
В ней должно быть есть что-то, чего он не приметил в других. Иначе зачем она здесь? Амур никогда не ошибался в людях. Никогда, за исключением меня. Девка точно ненормальная и он это знает. Если же нет, то я открою ему глаза.
– Боги не должны быть хорошими.
– Теперь понятно почему я оказалась в такой дыре.
Катунь сочувствующе кивает и подливает в стакан воровки ещё горючки.
– Боги должны быть справедливыми. – неожиданно для меня к разговору подключается Амур. Он никогда не одобрял веру и всё то, что было мне близко. – Но их нет, поэтому и справедливость можно восстановить лишь взяв всё в свои руки.
Я не согласна с ним. Категорически. Говорю, аккуратно подбирая слова:
– На нашу долю выпадают лишь те испытания, которые нам под силу пройти.
– Скажи это солдатам, гниющим в земле и тем, кто развязывает войны, чтобы набить карманы.
Вот мы и вернулись к точке отсчета – моей роковой ошибке. Презрение в его глазах лишний раз напоминает о той ночи. Как будто я сама не знаю, что наделала… Амуру не нужно произносить упрёки и обвинения вслух. Я знаю, что он жаждет справедливости для меня. Кровавой и жестокой.
– Я могу тебя процитировать? – воодушевленно уточняет Инесса.
– Да, если расскажешь, как ты смогла выйти из Чернограда.
Разумовский разглядывает потолок, сложив руки за головой. Пара пуговиц на рубахе расстёгнуты. Отогнувшийся воротник обнажает часть шеи справа. Шрам, уродливый и узловатый, как корень, появляется под челюстью и исчезает под тканью цвета топлёного молока. Инесса бегло оглядывает моего жениха и откладывает перо.
– С чего ты взял, что я была там?
Амур вздыхает и огонёк в масляном фонаре вздрагивает. Катунь, изрядно набравшийся, качается на табуретке. Слишком маленькой для такого здоровяка, как он.
– Ты говоришь, что неделю добиралась на повозке с семейной парой, а до этого топала от гор весь день, пока солнце скрывалось в камнях за твоей спиной. Солнце садится на западе, до гор, что окружают Черноград, около недели на лошади, если не гнать её или останавливаться на привал. Но вот переправа через скалы занимает до трёх дней, если двигаться по Торговому Пути. Там пологая тропа между Двумя Носами, извилистая, как змея.
–– Я встретила пару полицаев… на горе… и прокатилась на одном из них по склону… Не так, как могла бы…не то, чтобы мне хотелось. Я летела как птичка и катилась на своём седалище. Не знаю как долго. В вашей «банде» есть врач? Просто рёбра болят адски.
– Потом Идэр тебя посмотрит.
Амур прикрывает глаза. Его грудь размеренно поднимается и опускается.
Задумался или задремал?
Воровка недовольно цокает и возвращается к переводу бумаги и чернил. Инесса перечитывает написанное и с каждым мгновением её лицо становится всё мрачнее.
– Так кто такие Катерина и Константин? Они же не Грехи.
– Они – новые Боги.
– Прикольно. Старые – плохие, найдем новых. Умно.
От кощунства в её тоне мне хочется плеснуть девице в лицо горючкой. Или плюнуть. Вместо этого отставляю тарелку подальше, оберегая себя от соблазна.
– Старые – не плохие. У Катерины и Константина есть способности. Она призывает тепло и повелевает летом, а Константин – холодом и зимой.
