Глава 9. Прелюбопытнейшее предложение. Нева.
Буравлю взглядом бревенчатые стены тесной каморки, не веря собственным глазам.
Я на свободе.
Осознать то, что было так варварски у меня отобрано, оказывается гораздо труднее, чем можно предположить.
Череда темниц, что становились для нас местом очередной передержки, не отпускают мое сознание. Годами мы гнили в подземельях, когда обычная жизнь, не замечая нашего отсутствия, протекала в паре косых саженях над нашими головами. С годами мой мир принял форму сырого подземелья, но сейчас все вокруг будто насмешливый сон, что вот-вот оборвется.
От обилия запахов кружится голова. Пусть хибара не отличается изысками и ни капли не походит на княжеское поместье, где выросла, я наконец-то чувствую себя счастливой. Глаза режет от света. Зрение заметно ухудшилось.
Амур, хоть и мародер, но он вытащил нас. Амбициозный наглец.Спустя столько времени он это сделал. Не обладая слепой верой в этого подонка, как Мален, я всё равно продолжала надеяться. У меня не было выбора. Распутин клялся, что Зверь придёт за нами в ближайшую неделю, после ареста. Дни сменяли ночи, и с каждым новым полнолунием имя Разумовского из его уст слышалось всё реже.
Заключение испортило меня. Боюсь, необратимо.
Принципы пошатнулись, мораль прогнила, а вера в лучше улетучилась быстрее хорошего алкоголя.
Первым пропало желание вернуться домой и убедиться, что воспоминания были ложью.
Китмар должен был выжить. Или нет. За годы воспоминания подменялись фантазиями, и я даже не уверена, что помню его лицо, не говоря уже о последней ночи, когда мы видели его живым.
Через несколько месяцев, скрипя сердцем, мне практически удалось пресечь ненависть к Малену Распутину за то, что он разрушил мою жизнь. Тоска пожирала надежду на спасение, а по вине отсутствия возможности прикончить моего милого сердцу друга, пришлось смириться, что теперь он стал мне ближе всех на свете. Проведя столько дней по темницам и пыточным вдвоём, мы научились понимать друг друга без слов. Потом, за ненадобностью, я перестала говорить.
В дверном проеме показывается белокурая голова. Непривычно видеть его при свете. Грубые черты осунувшегося лица Малена Распутина подчеркивает легкая щетина. Заключение заметно состарило его. Теперь он выглядит взрослее Разумовского и скорее походит на младшего брата моего отца. Несмотря на простолюдинскую кровь в его жилах, теперь он мало-мальски похож на аристократа.
Значит ли это, что все дворяне выглядят как измученные пленники?
Я возненавидела его таким, а полюбила круглолицым недотёпой с вилами и сапогами, измазанными в конском дерьме.
– Нева, там Идэр готовит что-то, может, ты хотела бы присоединиться?
Дергаюсь, слыша своё имя. Имя, данное при рождении, потерявшее свой смысл во время многочисленных пыток и избиений.
Мален Распутин, любовь моя, я хочу сварить тебя заживо. Содрать твое лицо и затолкать его поглубже в глотку, отобедать на твоих костях и сбросить останки в канаву.
Кивнув, поднимаюсь на ноги и шагаю к накрытому зеркалу. Восточная девушка суетливо набросила кусок изъеденной молью тряпицы, когда я вошла. Облезлые кончики пальцев цепляются за шерстяные нитки, когда полотно соскальзывает с кованной рамы, обнажая зеркальную поверхность, устланную десятком трещин. Как паутина по углам.
Не только Распутин изменился внешне.
По началу не узнаю себя. Высокая и несуразно исхудавшая за время заключения, я отвратительна. Белые волосы обстрижены коротко и клочьями, от прежних кос остались лишь воспоминания и щетина.
Мален следит за мной, облокотившись на дверной косяк. С грустью смотрит как провожу ладонями по почти лысой макушке и не меняется в лице, когда прохожу мимо. Бесшумно. Как кошка.
Еще слишком рано. Держи себя в руках. Лучшая месть – подготовленная. Нет смысла бросаться на него с кулаками. Так я не смогу его одолеть.
Коридор окутывает полумраком и тело непроизвольно сжимается. Ноги деревенеют. Обхватываю предплечья руками.
Это не темница – без устали твержу себе.
– Княжна, мы можем поговорить?
