Стреляя кудреватым синим дымком, трактор обогнал Марзию и остановился. Из кабины высунулся широколицый улыбчивый джигит.
— Здоровы ли? — И замолчал, изумленный.
О господи, никак Каражан?!
— Здоровы!
— И… Откуда? Это твой ребенок?
— Мой…
— И сама родила?
— Соседку попросила.
— Но… как же?
Марзия молча обогнула трактор и пошла не оглядываясь. Каражан включил первую скорость, трактор тихим ходом следовал за ней.
— Ну, а где же наш зятек?
— Дома остался.
— Почему вместе не приехали?
— Занят он…
Каражан, казалось, только сейчас понял неуместность своих расспросов. Он открыл дверцу кабины, протянул руку.
— Ты только не обижайся. Садись в кабину!
Марзия продолжала идти не оглядываясь.
— Ого! А характерец-то у тебя не изменился!
Ну, теперь Каражана не остановишь. Языком молоть он умеет без устали. Вообще-то он парень неплохой, только поболтать любит, хлебом не корми. Если бы не этот его недостаток, кто знает…
Ночи напролет шатался он возле ее дома, словно голодный волк возле овчарни. В окна заглядывал…
Проснулся Ермек. Марзия испугалась, что он раскапризничается, но сын посмотрел на чужого человека и вдруг улыбнулся.
— О-о-о! Да он у нас молодец! Будто знает меня давно, а? Или за отца своего меня принял? Эй, малый, где же твой папка?
Ровно тарахтел трактор, бесконечная лента слов выползала изо рта Каражана, капала белой слюной на дорогу, но Марзия ничего не слышала. Вопрос: «Где же твой папка?» — едва не сбил ее с ног. Она продолжала идти, ощущая тягостную боль в груди. Ермек мой, Ермек, с таких пор ты слышишь этот вопрос, и не уйти тебе от него, сынок. Сколько раз в жизни придется тебе отвечать на него молчанием, слезами, резкостью, краской стыда?
Марзия тихонько, чтобы Каражан не заметил, смахнула невольную слезу. Она и не заметила, как подошла к аулу. На деревянной арке у въезда написано: «Колхоз «Бирлик». По обеим сторонам лозунги: «Увеличим поголовье овец!» и «Добьемся высокого прироста крупного рогатого скота!»
На этом самом месте Каражан сказал:
— Ну, Марзия, жди вечером в гости. Приду непременно! Вспомним прошлое, а?
Он подмигнул ей хитро, оскалился, показав кривые зубы. Трактор взревел и умчался вперед, обдав Марзию густой пылью.
— Тьфу! — в сердцах плюнула Марзия. — Отъел рожу в пять гектаров, ненормальный!
Захотел прошлое вспомнить. А что вспоминать? Разве только как в окно залез однажды…
Марзия невольно рассмеялась и тут же испуганно посмотрела по сторонам. Настороженно шелестели деревья, на улице было безлюдно. Марзия понимала, что это ненадолго. Ермек начал зевать, потом захныкал. Марзия прибавила шагу, ласково и неуверенно успокаивая его и оглядываясь:
— Ну-ну! Потерпи, сынок! Еще немного. Сейчас дома будем…
На вороном коне-двухлетке лихо проскакал мальчик с выбритым до синевы теменем. Беременная молодуха перешагнула через журчащий арык. Она отшвырнула лопатой к краю дороги коровью лепешку и, открыв рот, уставилась на подходившую Марзию.
— Ой, да это же Марзия?! Господи! — И она бросилась навстречу, шлепая большими калошами, надетыми на босу ногу.
«Ну, не будет мне теперь пути! — с досадой подумала Марзия. — Молила бога, чтобы не встретилась мне именно эта женщина. Чертова Рысты! Выскочила на дорогу прямо перед нами…»
Калоши Рысты насмешливо хлопали. Жидкие косицы издевательски мотались. Она схватила Марзию за руку. Губа ее дернулась.
— Да будет он жить вечно! — пожелала Рысты и сделала ребенку козу. — Тю-тю-тю!
Ермек вытаращил на нее глаза и громко заревел.
— Зачем же ты выбрасываешь мусор на улицу? — не выдержала Марзия. — Руки отсохли вынести навоз в огород?
— Ишь ты, культурной стала! — вскинулась Рысты. — Многому, видать, научилась!.. С приездом!.. Ох, совсем забыла! Побегу-ка в дом, попрошу у ваших суюнши!
И Рысты зашлепала калошами, но Марзия остановила ее:
— Нечего тебе беспокоиться! Не гостить я сюда приехала, не на праздник. Оставь меня в покое!
Рысты презрительно выпятила губу, вздернула нос.
— Нищенка! — выплюнула она и, переваливаясь, заковыляла от Марзии.
Отец с матерью встретили ее сурово. Мать не унималась:
— Как людям в глаза смотреть?! Позор! Ой-бай! Лицо мое стало черным! О аллах несправедливый! Или мало было страданий в моей жизни, чтобы и этот позор испытать?!
Светлой кожей Марзия удалась в мать, которая до недавних пор была еще красива. Но выпали зубы, и стала байбише[2] Ахана напоминать щербатую деревянную ложку. Губы ее словно усохли, стали тонкими и злыми, речь вздорной и раздражительной.
Отец мрачно молчал, пока вопли жены не вывели его из себя:
— Перестань выть, женщина! Да падет тебе на голову черная беда!
Тогда Шамшия обрушила весь свой гнев на мужа:
— Это ты виноват во всем! Сидела девчонка у родного очага, никому не мешала, так ты отправил ее бог знает в какую пустыню, за тридевять земель. Ты виноват, ты! Мало того, что сам всю жизнь скитался, так и родную дочь на бродяжничество толкнул. Достойную замену воспитал себе! А что получилось? Дочь погубил, ой-бай!