Перед сном старый Ахан долго читал молитву. Рыдающим голосом пел старик тоскливую жалобу на судьбу. Покорно слушала жена, но не выдержала.
— Перестань жилы тянуть! — рассерженно прикрикнула она. — Вот запричитал глядя на ночь!
Замолчал Ахан, начал стягивать с ног тугие ичиги, вздыхал, кряхтел и слезно простонал:
— И-и-ий, черт!
— Бедный мой старик, — пригорюнилась байбише, — тебя обидели мои слова? Прости меня, старую, я же сгоряча, не со зла. Единственная дочь ведь. И красивая, и умная… Разве такую судьбу мы ей прочили…
— Споткнувшийся сам виноват: зачем под ноги не смотрел? У ограбленного много советчиков: зачем дал себя обокрасть? — сказал старик. — Мне некого винить.
— Лишь бы счастье не отвернулось от нашей дочери навсегда. А внук? Внука воспитаем. Как-нибудь переживем. Хватит мучать себя, — теперь уже старуха успокаивала старика.
— У родичей языки что наждаки. Целуя, шкуру сдерут. Теперь забросают меня словами, как камнями. В седую бороду плевать станут. Вот что тяжело, — угасшим голосом сказал Ахан.
— Ничего, старик, поговорят и перестанут. А если у дочки жизнь наладится, и вовсе забудут… А паренек хороший, спокойный, не плакса, — заметила старуха.
Помолчали.
— Посмотрим. Уедет дочка, узнаем, каков внук, — отозвался старик.
— Уа, Тенгри! Сам исправь, сам поддержи! — дрожащим голосом помолилась старуха.
Еще не успел рассвет выцветать небо, а у стариков уже кипел чайник: наступил час их первой утренней трапезы. Они разбудили и Марзию. Щедро насыпали в молоко проса, чтобы дочь не проголодалась в дороге. Пока она собиралась и прощалась со спящим сыном, старый Ахан впряг в арбу вороную кобылу.
— Отец! Зачем вы беспокоились? Я бы и пешком успела.
Ахан посмотрел на дочь суровым и отчужденным взглядом.
— Услышь, что я скажу, дочь. Есть друзья, есть и недоброжелатели среди людей. Никогда не забывай об этом.
Больше он ничего не сказал, только кивнул головой — садись. Прирученный архар проводил их до самых ворот. Старик выехал, потом слез с арбы, закрыл створки ворот и запер их на засов, чтобы архар не выбежал. Тот рассерженно боднул ворота.
— Отпустили бы его, отец, — сказала Марзия. — Зачем вы его взаперти держите?
— Рад бы отпустить, да он к людям привык. Нарвется на охотника или на собаку и погибнет. Собаки в нашем ауле уж больно злые. Не псы, а волки. Боюсь, разорвут архара.
В овраге темно, в ущелье черная мгла. Лишь светится теплый огонек — привет родного дома. Арба спустилась в овраг и покатилась между ивушек по берегу невидимо журчащего ручья. Только тогда погас, исчез огонек родного дома и почувствовала Марзия, что покидает сына. Екнуло сердце, заныла переполненная молоком грудь. Старик тряхнул вожжами и пустил вороную кобылу рысью.
Скрипит, погромыхивает арба на рытвинах, тревожит птиц, ночующих на деревьях. Они хлопают спросонок крыльями, встряхиваются и снова засыпают, чутко вслушиваясь в предутреннюю тишину. Близится пробуждение. Оно плывет в медленно бледнеющем небе, подгоняемое легким ветерком из ущелья. Марзия глубоко вдохнула предутренний, дышащий свежестью горный воздух и ощутила неожиданную радость. Она вытеснила боль и огорчения, заставила забыть о том, что существуют тоска и горе, разлука и нужда, старость и смерть. Впереди был день и целая жизнь…
Ночь последним усилием придавила к подушкам головы спящих, соблазняя сладкими снами. Все спят, кроме тех, кто боится бога. Они, правоверные, едят свой сарести[3] и с опаской поглядывают в окна — как бы не заглянул в комнату луч света и не свел на нет их усилия попасть в райский сад, где журчат фонтаны, поют птицы и нежатся белобедрые пери, где нет ни старости, ни смерти.
Вскоре Ахан с дочерью подъехали к тракту, в который, как маленький приток в большую реку, вливалась их проселочная дорога. В серых красках рассвета молочно белел асфальт. Было тихо. Потом послышался ровный гул мотора, сноп света ударил из-за поворота, и к ним, слепя фарами, подкатил автобус «Шугла — Нартас».
В Сарбае у Наримана жил друг Захар. Он любил говорить: «Работа не Алитет, в горы не уйдет!» Перед отъездом из Рудного Нариман вспомнил Захара и его поговорку и решил заехать в Шуглу. Можно наконец и отдохнуть несколько дней, побывать в родном крае, по которому он так стосковался. Погулять, подумать, вспомнить…
Пока человек растет, ему снятся далекие края. Повзрослеет, покинет родной дом, и носит его по земным, воздушным, водным дорогам. И не знает он до поры до времени, что все дороги ведут к порогу родного дома. Туда, где качалась его колыбель, где земля впитала кровь с его обрезанной пуповины. Много на земле прекрасных стран, чудесных городов, высоких гор и зеленых долин, но ничто не сравнится с родиной!