– А ты из какой же газеты-то будешь? – спросила женщина. – Я уж их и не читаю: все одна болтовня, что по телевизору, что в газетах. Нигде правды нет. У нас в Москве-то еще пенсии более-менее ничего, спасибо бывшему мэру, а в провинции люди на гроши живут. Разве что огород – он и спасает.
– Работаю я в газете, которая называется «Дело». Раньше, то есть до революции, в России не было такого понятия – бизнес. Дело! Деловой человек! «Дело Артамоновых» Горького… Читали небось?
– Как же, как же, читала. По программе в школе проходили. Да что ж поделаешь: время такое, что куда ни глянь, одни нерусские заправляют, вот и выдумывают всякие нерусские названия: менеджер, риэлтер и прочую чепуху. Язык сломаешь.
– Ну так уж одни нерусские? – засомневался молодой человек, вспомнив почему-то сразу же своего начальника отдела Иванова.
– Так если и русский, тоже ничуть не лучше. К Сталину небось с иностранными словами не лезли. При нем всякий знал, что делать, а тут – говорят одно, а делают совсем другое.
– Ох, мамаша, желчный вы человек, – рассмеялся журналист.
– Поживешь с мое, сам таким станешь, – философски заключила женщина и возвестила, останавливаясь возле пятиэтажки: – Вот и пришли. Вон на втором этаже пеленки висят… Видишь?
– Вижу.
– Там-то мои и живут. Тесновато, конечно, но все-таки свое. Спасибо тебе, мил человек. А если тебе надо на комбинат, так это вон туда, – махнула женщина рукой в сторону сквера. – Видишь церковь? Вот сразу за ней этот комбинат и находится.
– А не знаете ли вы, мамаша, где здесь гостиница? А то сумку оставить – и то негде.
– Гостиницы тут нету никакой, мил человек. Был, говорят, когда-то Дом колхозника… – И пояснила: – Это когда колхозник в район по каким-нибудь делам приезжал, так в этом доме селился. Не пять звездочек, конечно, но дня на два-на три крыша над головой имелась. А сейчас нет ничего. Туристы сюда не ездят, показывать здесь нечего: кругом леса да болота, колхозы повывели, ничего другого не создали. А насчет переночевать, так это я у дочки могу спросить. Давай поднимемся наверх, раз уж ты взялся мне помочь, а то мне по лестницам тяжело подниматься, там и узнаем.
Дочка, весьма миловидная молодая женщина без особых примет, которую начинающий журналист затруднился бы описать, случись в этом необходимость, встретила свою мать с визгливой радостью, а на ее долговязого спутника глянула с подозрением, но мать ее успокоила, и через несколько минут молодой человек вошел в соседнюю квартиру, где жила одинокая вдова неопределенного возраста, муж которой помер, как ему сказала дочка словоохотливой женищины, по причине пьянства. Молодой человек с опаской оглядел растрепанную женщину в дырявом халате и ее весьма убогое жилище, однако отступать было некуда, да и женщина засуетилась, уверяя его, что у нее тут погром по чистой случайности, а так всегда чисто и уютно, и он решил, что уж пару ночей можно как-нибудь перекантоваться и в этой берлоге, зато в его будущей книге прибавится довольно занятное приключение. Выяснилось, что вдову зовут Аделаидой, а называть можно просто Идой, что Валька, ее молодая соседка, к которой приехала из Москвы ее мамаша, большая задавака, корчит из себя столичную штучку, а сама дура дурой.
Назвав себя Егором, – хотя на самом деле звали его Валерой, – но не показав документов по причине возможной конспирации: мало ли как развернутся события: провинция все-таки, – оставив у вдовы большую сумку, уложив фотоаппарат и диктофон в сумку поменьше, отказавшись от кофе, предложенного Аделаидой, молодой человек отправился выполнять задание редакции. Первое в своей жизни – с выездом в настоящую командировку и прочими причиндалами, положенными спецкору.
На комбинат Валера решил не спешить. Сперва надо оглядеться, выяснить аспекты провинциальной действительности, подышать, так сказать, наэлектризованным воздухом социального или какого-то иного напряжения, проникнуться народной жизнью в ее как бы первобытном естестве, не испорченном столичным развратом, и на этом фоне развернуть конфликт… Ну, что там развернется, это еще надо будет посмотреть, но без конфликта возвращаться в Москву никак невозможно. Так если бы конфликта не было, не возникла бы и нужда сюда ехать. Тут и курице понятно, Однако завотделом, не упомянув курицу, объяснил ему, что конфликт налицо, надо только подать его в духе времени и политнаправления. Что такое дух времени и политнаправление, Иосиф Иванович, которого в глаза и за глаза звали просто Иванычем, не объяснил, но Валеру это ничуть не смутило: он лишь в этом году закончил журфак Московского университета имени Ломоносова, и демократические доктрины еще были свежи в его кудлатой голове.
