Рука Валеры оставалась на ее голом бедре, слегка поглаживала атласную кожу. Тесная рубашка мешала ему проникнуть дальше, он выпростал из-под одеяла вторую руку, взял женщину за плечо и привлек к себе. Она покорно подалась к нему, затем вытянулась рядом, он сжал ее тело и замер, вдыхая запах ее волос, затем нашарил губами ее губы, и… руки их засновали, освобождая тела от всего, что мешало им слиться окончательно. Гроза торопила, подстегивала, и два жадных тела спешили насытиться, не сдерживая стонов, всхлипов и неразборчивых слов, ничего не обещающих и ничего не значащих. Когда гроза утихла, оставив за собой молчаливые тучи, поливающие дождем, а стоны Аделаиды становились слишком громкими – наверху обрывался покоянный бубнеж, чтобы затем возобновиться с отчаянной силой.
Они уснули лишь под утро.
Когда Валера открыл глаза, за окном блестела омытая дождем листва, громко чирикали воробьи и каркали вороны, острые лучи солнца пятнали противоположную стену, шевелились, метались из стороны в сторону, точно играя в догонялки, а рано посветлевшее небо предвещало жаркий субботний день. Валера таращился в потолок, пытаясь вспомнить, как они оказались на широкой кровати в другой комнате. Он видел скользящую в коротких вспышках молний тонкую фигуру Аделаиды вокруг стола и себя, пытающегося то догнать ее, то убегающего от нее под грохот грома и гул дождя. Им было так весело и легко, будто все дела, какие им предстоит переделать в их еще долгой жизни, уже переделаны, так что оставалось только радоваться, что они молоды, полны нерастраченных сил, и это так приятно – поймать не слишком-то спешащую убежать от тебя женщину, схватить ее в охапку и тут же, не важно где – на столе, в кресле, на полу, – продолжить танец любви, такой восхитительный, такой дикий, будто все это происходит черт знает в какие давние времена, когда не было ни этих столов и кресел, ни этих розовых стен и чернеющих в полумраке серванта и прочей ерунды, а была всего-навсего пещера и воющие, рычащие и скулящие за ее пределами хищники.
Валера смотрел в потолок и улыбался, слушая тихое посапывание спящей рядом женщины, сливающееся с пробуждающимся за окном утром, а его воображение носилось где-то за пределами реальности, не желая оттуда возвращаться в отвратительную действительность, которая ждет его за порогом этой квартиры. А действительность действительно была таковой, потому что в его блокноте записан номер мобильного телефона мэра Угорска, по которому он должен позвонить в половине одиннадцатого утра и выяснить, договорился тот с Осевкиным о встрече с московским журналистом, или нет. И если да, то надо будет куда-то ехать или идти, что-то выяснять, врать и притворяться. А ехать никуда не хотелось, потому что ничего нового узнать не удастся, ибо здесь, как и везде, все пронизано ложью, лицемерием и скрытой угрозой.
Слегка повернув голову, он увидел Иду, спящую к нему спиной, совершенно голую, как и он сам, и такую, казалось, все еще нерастраченную, такую… Он никак не мог найти нужного слова для определения сущности этой случайно подвернувшейся ему женщины. Мешало ее прошлое, ее возраст и тот факт, что они встретились в этом городе, где что-то происходило и продолжает происходить, но под такими покровами, что под них почти невозможно заглянуть. А если и удастся, то – не исключено – на свою беду.
Ида, точно почувствовав на себе его взгляд, шевельнулась, прерывисто вздохнула, как вздыхает обиженный ребенок после долгого и безутешного плача, затем тихонько стала поворачивать в его сторону голову, одновременно поворачиваясь и всем телом, и он, не отрывая от нее взгляда, увидел сперва одну ее грудь с темным соском, потом вторую, часть живота – взгляды их встретились – ее настороженный, его изучающий, – но она вряд ли делила их каким-либо образом, для нее важно было лишь одно: не стал ли он думать о ней худо, имея в виду столь стремительное их сближение, такую распахнутость с ее стороны. И, продолжая поворачиваться, стыдливо прикрылась тоненьким одеялом в кружевном пододеяльнике, отброшенном к стене.
Валера, наблюдая все это как будто в замедленной съемке, очнулся и вернулся из невероятных далей, куда забросила его неуемная фантазия. Он улыбнулся своими сочными губами и привлек женщину к себе.
– Ты какой-то ненасытный, – проворковала Ида, опрокидывая Валеру на себя. – У тебя, что же, в Москве никого нету?
– Сейчас нет, – ответил Валера. – Была одна сокурсница, пока учились, а получила диплом и уехала в Тверь. Другой завести не успел.
– Бросила?
– Да нет. Просто между нами не было ничего серьезного. Так, чистая физиология.
– Какие-то вы нынче… – недоговорила Ида и запечатала его рот своими губами.
