Через некоторое время, приняв душ и одевшись, они сидели на кухне и пили кофе с черным хлебом и колбасой.
– Вчера у нас на Фукалке выдали зарплату. Не всю, но хоть что-то, а то ведь и хлеба купить не на что, – говорила Ида с набитым ртом. – И то лишь потому, что кто-то в конвейерном корпусе написал что-то против Осевкина, нашего хозяина. Еще будто бы и пригрозил, что если не выдаст, то ему самому будет хуже.
– А кто написал? – спросил Валера.
– А кто ж его знает, кто, – пожала плечами Ида. – Такие вещи делаются так, чтобы никто не узнал. Нашлись смелые люди. А то б так и сидели без гроша в кармане. А еще и на гаражах написали то же самое. Весь город только об этом и говорил. Ну, Осевкин и сдрейфил. Да и остальные тоже. А так чего ж не работать? Работай себе и работай. Человек не может без работы, – уверенно заключила она.
– Да, я слыхал об этих надписях, – признался Валера. – Говорят, что у вас объявилась какая-то «Лига спасения России»…
– Господи, какая там лига! Скажете тоже! – всплеснула руками Аделаида. – Так, мальчишки выдумали.
– Почему вы решили, что они выдумали эту лигу исключительно в виде надписи на гаражах? – не отступал Валера. – Может, они ее выдумали значительно раньше. Тем более что на гаражах – это понятно, но на Комбинате… Мальчишки вряд ли могли туда проникнуть.
– Да вы что, Егор?.. Ой! Совсем забыла, что вас Егором зовут! – воскликнула Аделаида с игривой улыбкой.
– И что мы с тобой на ты, – добавил Валера.
– А, ну да, конечно! Извини.
– Так что насчет этой лиги? – напомнил Валера.
– Да ничего, – продолжила Аделаида поскучневшим голосом. – У нас тут ни то что лигу выдумать, а в домино мужики соберутся играть, и то боятся, как бы им не пришили какую-нибудь антиправительственную организацию. Смешно даже сказать. Это не у вас в Москве. Тут – глухая провинция. Тут – мафия. Тут попробуй открыть рот, без зубов останешься. А то и без головы. – И спросила, с надеждой глядя в светлые глаза Валеры своими черными глазами: – Ты когда едешь-то?
– Самое позднее – во вторник. Вот сегодня-завтра встречусь с этим вашим Осевкиным, поспрашиваю и поеду. – И добавил для большей убедительности: – К концу недели надо отписаться.
– С самим Осевкиным встречаться? – испугалась женщина, не обратив внимание на остальные подробности.
– А что? – усмехнулся Валера. – Такой страшный?
– А то нет? О нем тут много чего раньше рассказывали, а только те, кто что-то рассказывал, куда-то подевались, а куда, никому не известно.
– А что ж милиция? То есть полиция…
– А что она может? Нынешний начальник как раз при Осевкине выбился в люди, морду наел – во! А раньше таким дохликом ходил, соплей перешибешь. Тут все под Осевкиным ходят. И за что он ни возьмется, все обязательно изгадит, на всем начинает проступать печать мерзости. Каинова печать, как говорит Лизка. Даже на том, что должно быть свято для любого человека, – заключила женщина. И дальше подозрительно-сварливым голосом: – Только ты о том, что я тебе говорила, помалкивай. Мне тут еще жить и работать, а ты уехал – с тебя взятки гладки.
– Что я не понимаю, что ли? – сделал Валера обиженное лицо.
– Да нет, это я так, на всякий случай, – извиняющимся тоном пошла она на попятную. И уж совсем просяще: – Ты не подумай чего такого, Валерик, – и дотронулась до его руки кончиками пальцев.
Он взял ее руку и прижал к губам. Она судорожно вздохнула, провела другой рукой по его жестким волосам.
Мир был восстановлен, но все-таки что-то между ними черное пробежало – и Валера это ощутил всем своим телом. Он попытался было вернуть отношение беспечности и беспричинной радости, владевшие ими так естественно и безраздельно, но как ни старался, что-то да осталось. И он понял: его попытка вторгнуться в самую гущу здешних событий и вызвала у Иды подозрение, что у него совсем другие интересы, приведшие его в их город, для него чужой и непонятный, не совпадающие с интересами ее и многих других людей, связанных между собой невидимыми нитями страха и надежды. Да, действительно, он уедет, а они останутся, и даже его статья, какой бы правдивой она ни была, ничего здесь не изменит, а если что-то изменит, то – не исключено – далеко не в лучшую сторону.
Обуреваемый этими гнетущими мыслями он позвонил в назначенное время Чебакову. Тот сообщил, что Осевкин согласился встретиться во второй половине дня, что за ним, за Валерой, пришлют машину к четырнадцати часам. Они вместе с мэром пообедают в ресторане, затем поедут на Комбинат. Если, конечно, Валерий Игнатьевич не возражает.
Валерий Игнатьевич не возражал.
