Осевкин утро, как обычно, встречал в своей башне. Он уже успел и побегать по дорожкам своего участка, и искупаться в озере, и теперь пил кофе, принесенное ему наверх юной служанкой, только в этом году закончившей школу и на городском конкурсе красоты занявшей второе место. Он хмуро изучал ее тело, едва прикрытое коротенькой юбчонкой и кургузой белой блузкой. Под его неподвижным взглядом девчонка всякий раз смущалась, вспыхивали ее маленькие уши с зелеными капельками сережек в мочке, однако она продолжала стоять и ждать дальнейших приказаний, если таковые последуют, не опуская головы, почти физически чувствуя на себе раздевающий взгляд хозяина и как наливаются сладостной истомой ее небольшие груди, слабеют ноги и тяжелеет живот.
Всякий раз она со страхом и томительным ожиданием поднимается в эту башню, и всякий раз, спустившись вниз, опустошенно замирает, прижавшись полуголым телом к холодному зеркалу, слыша, как бешено стучит в ее груди сердце и непонятная истома постепенно замирает в ее теле. Ее предупреждали подруги, что Осевкин берет таких смазливых исключительно для своих прихотей, что пройдет несколько месяцев, она ему надоест, и он выставит ее за дверь, не заплатив заработанные деньги. Против того, чтобы идти в услужение к Осевкиным, бурно протестовала мать, хмурился отец, не решаясь ввязываться в их спор, перестав быть хозяином в своем доме с тех пор, как потерял работу. Все эти страсти, связанные с Осевкиным, для девчонки не были новостью. Они ее не пугали. Ведь служить в доме главного богатея Угорска – это же совсем не то, что быть проституткой в Заведении, куда ходят все состоятельные люди города. И когда ее выбрали из нескольких претенденток, она согласилась, ни минуты не задумываясь, надеясь на эту самую свою смазливость, а еще на хитрость и изворотливость, отмечаемые в ней с раннего детства сверстниками и взрослыми, но более всего на удачу: ведь как-то же другие, даже не такие симпатичные, как она, находят путь к сердцам олегархов и получают от них все, что только ни пожелают. Чем она хуже тех других, отсуживающих у своих бывших мужей или любовников большие деньги? Ничем. И даже лучше. Да и второе место на конкурсе красоты ни о чем не говорит, потому что судьи выбрали не дочку бывшего мастера с деревообрабатывающего комбината, а дочку районного прокурора, которая взяла лишь тем, что знает французский и умеет играть на фортепьяно. Но французскому она училась у домашних педагогов, игре на фортепьяно тоже, и если бы семья девчонки имела деньги, тогда бы прокурорше в жизнь не видать первого места. Но конкурс красоты для любой из них, да еще в Угорске, случается лишь один раз в жизни, а жить надо каждый день и всю жизнь, всякий раз выигрывая приз. Тем более что прокурорша с треском провалилась на областном конкурсе, даже не попав в финал. Сказано же, что каждый выбирает себе дорогу сам. И она свою выбрала. Да и выбор был не велик.
И вот девчонка уже больше месяца работает в доме Осевкина прислугой, и работа не такая чтобы очень трудная: с утра надо сделать то-то и то-то, подать, принести, отнести. И деньги ей заплатили такие, какие и обещали при найме, а хозяйка, жена Осевкина тетя Наташа, еще и подарила ей два своих платья, переставшие на нее налезать, а также несколько рубашек, лифчиков и трусиков – и все из натурального шелка, с потрясающими кружевами. И даже золотые сережки с маленькими изумрудиками, которые так идут к ее белокурым волосам, к белым ушкам и сине-зеленым глазам. А когда она отдала матери половину своего заработка, да еще младшей сестре часть подарков, то в доме перестали смотреть на нее как на шлюху, а подруги так просто сохли от зависти.
– И что Осевок? – спрашивали они. – Не пристает?
– Да я его почти что и не вижу, – отмахивалась с пренебрежением девчонка. – Ну иногда разве что подам кофе или чай. Он на меня даже и не смотрит: ему и других хватает, которые в Заведении.
– А как его жена? Не кричит на тебя?
– А что жена? Куда ей кричать? Она собственной тени боится. Там тетя Лена, двоюродная сестра Осевка, – вот она может накричать. Но пока не кричала. Я стараюсь.
И все решили, что девчонке повезло.
Да, уже больше месяца она здесь, а хозяин лишь пялится на ее голые ноги, голый живот и небольшие груди, едва прикрытые кружевным лифчиком. Ну был бы каким-то там уродом, а то очень даже симпатичный, стройный и мускулистый, то есть весьма сексуальный. Не такая жена ему нужна, как тетя Наташа: вроде все при ней, а глянуть не на что. Овца, ни с чем пирожок. И, главное, ему никто не мешает, – особенно в этой башне, куда никто не смеет заходить без зова хозяина. Чего ж ему еще надо? Вот она – я! Бери и делай, что хочешь. А он или не хочет, потому что истратился на стороне, или раздумывает. А чего раздумывать? Просто удивительно.
Осевкин допил кофе, поставил чашку на поднос, махнул рукой: проваливай, мол.
