- Стоп! Стоп! Стоп! – тормозит словесный поток женщина спокойным-командирским тоном. - Такие крайности не нужны! Успокойтесь, – рассуждает строго и решительно. – Вы тараторите. Мало, что понятно.
- А этот мужчина почему в крови? – раздается другой женский голос с противоположной стороны.
- В него тоже стреляли, - нервничает Вадим. – Им обоим нужна помощь… - уже бубнит обречённо, словно не видит выхода.
Волнение нагнетается, помещение заполняется множеством голосов.
- Парень, держись, – подбадривает мужчина рядом. - Три пулевых, - раздаётся ещё один мужской. - Одна в области сердца… Вторая… - голоса сливаются, гудят. Теряюсь в прострации, сознание опять подводит. Точно окунаюсь под воду – звуки тянутся, булькают…
- Несите её сюда! – выделяется один. Женский, встревоженный. – Кладите на каталку.
Руки Андрея подрагивают - идёт на голос. Останавливается и бережно укладывает меня на что-то жёсткое. Чуть замешкавшись, наконец, смотрит в мои глаза. В его - читаю сожаление и переживание. Замечаю, что чёрный пиджак одет на голый торс. Куда сорочку белоснежную подевал? Мысль вновь испаряется, меня по-свойски ворочают, причиняя боль.
- Дайте посмотреть… - отпихивает Зепара миловидная женщина в белом халате, склоняется ко мне, дотошно выискивая ещё раны или повреждения.
Так и не говоря ни слова, Андрей отступает шаг за шагом, пока не скрывается из вида. Слёзы подступают, но не позволяю им пролиться – не имею на это права.
- Огнестрел в предплечье, - бормочет женщина-врач. - Пуля прошла навылет. Задеты только мягкие ткани, кости целы. Если так можно сказать, - смотрит через плечо, явственно обращаясь к мужу, тот рядом переминается с ноги на ногу, – хорошая рана. На шее, - выдерживает секундную паузу, - царапина, хоть и неприятная: длинная, широкая. Ваша жена – везунчик. Крови потеряла немного, хорошо, что раны перевязали и приложили ткань…
Далее следует вереница мигающих ламп, волнение в коридорах, белые стены, медсёстры, врачи. Руку крепко сжимают. Еле поворачиваюсь – Вадим недалёко. Губы синеватые, в глаза блестит твёрдая решимость - удерживает мою ладонь, поспевая за каталкой:
- Всё будет хорошо! – убеждает как заведённый.
***
Просыпаюсь от желания пить. Кривлюсь – в теле тяжесть, во рту сухость. На шее, будто нацеплен ошейник тугой и широкий. В палате очень светло. Голубые как летнее небо стены. Большое окно с синими жалюзи. Стол, пара стульев. На напротив койки, кресло. Вадим спит сидя. Отворачиваюсь - прикроватная тумбочка. Графин с водой и гранёный стакан. Тянусь в надежде попить, рука непослушно дрожит. В горле резь - прокашливаюсь.
- Вит, - передо мной появляется муж. Хлопочет как сиделка. Взбивает подушку, поправляет одеяло. Услужливо наливает в стакан воды и помогает пригубить.
- Спасибо, – охрипло шепчу, откидываясь на подушку. Мне чуть лучше. Голова хоть и болит, но уже чётче понимаю, что случилось. Воспоминания накатывают, появляется стыд - из-за меня пострадал человек. – Как Стас? – смотрю в упор на мужа. Вадим на секунду теряется. Хмурится, мотает головой:
- Жить будет! – отзывается лаконично и присаживается на край: - Лучше скажи, как ты?
Не верю своим ушам. Почему Вадим так безразличен к другим? Стас рисковал собой, разве нельзя к нему относиться с большей теплотой и вниманием? По крайней мере, как к человеку, который не дал убить любимую? Если бы не больничная койка и слабость – обязательно бы высказала своё негодование. Сейчас же лучше не ругаться, не спорить. Да и нагрузка на сердце у Вадима последнее время сильная.
- Жить буду, - выдавливаю обессилено. Стыд вгрызается глубже, единственное, что спасает от самоуничижения – мой охранник не умер.
Глава 14.
Пару раз допрашивают полицейские. Рассказываю одно и тоже, а точнее, что знаю и помню. Они составляют протоколы, заставляют перечитывать показания, расписываться. Вновь уточняют, что-то сверяют. Бумажная волокита изматывает сильнее, лечебных процедур. Разбитый телефон, подобранный в туалете Вадимом, изымают как улику для изучения. Двоих покушавшихся упекают за решетку, если так, можно сказать. Потому что они на больничных койках под охраной. Но все уверены, что нападавшие - мелкие сошки – исполнители. Кто заказчик, до сих пор, неизвестно. На допросах молчат, будто языки проглотили. Угрозы на них не действуют. На контакт и сотрудничество даже с подкупом, - урежем срок, - не идут. Показывают их фотографии, вкратце рассказывают кто они и откуда в надежде, что мне хоть кто-то окажется знакомым. Но нет… Я их знать не знаю и в жизни не видела. Хотя, признаюсь, что это неточно – так как части жизни не помню с рождения до семнадцати лет включительно. На меня тоже поднимают досье. Копаются в прошлом, тревожат душу, терзают сердце. Как понимаю, это у них получается лучше всего, ведь, когда стали приходить угрозы, я подавала заявление в… еще тогда «милицию». Но мне только в лицо посмеялись:
- Вы знаете, сколько к нам обращаются с такими же проблемами? У нас руки связаны. Пока не будет реальной угрозы, ничем помочь не сможет.
