А вот отношение к войне Елизаветы Юрьевны Кузьминой-Караваевой, с 1932 года — монахини Марии: «Я не боюсь за Россию. Я знаю, что она победит. Наступит день, когда мы узнаем по радио, что советская авиация уничтожила Берлин. Потом будет русский период истории… Все возможности открыты. России предстоит великое будущее, но какой океан крови!»[454]. Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева родилась в Риге (8) 20 декабря 1891 года в семье товарища прокурора, служившего в местном окружном суде (мать Лизы происходила из старинного дворянского рода Дмитриевых-Мамоновых). «Окончив Бестужевские курсы, молодая красивая женщина стремительно вошла в круг петербургской литературно-художественной элиты, где говорила о служении народу и высоких целях поэзии. Она и сама писала стихи (ее второй поэтический сборник «Руфь», изданный ещё до революции, помогал составлять Александр Блок) и занималась общественной деятельностью. После революции была избрана заместителем городского головы Анапы, помогала беженцам, солдатам, а через два года оказалась в эмиграции с мужем Д.В. Кузьминым-Караваевым и тремя детьми, поселилась в Париже, где в марте 1932 года в храме при парижском Православном Богословском институте приняла постриг — стала монахиней Марией… В июне 1940-го началась оккупация Франции. В случае если немцы возьмут Париж, мать Мария готовилась пешком пробираться в Россию. «Лучше погибнуть по пути в Россию, чем остаться в покорённом Париже», — говорила она. Приют матери Марии играл огромную роль в жизни русского Парижа. Несмотря на вполне мирный характер этой организации, деятельность которой была сосредоточена на оказании материальной и социальной помощи русским эмигрантам, не сумевшим реализовать себя во французском обществе в предвоенный период (и потому в большинстве своем прозябавшим в нищете), с началом Второй мировой войны и оккупации Франции практически все активные члены «Православного Дела» стали участниками антифашистского движения Сопротивления. Группа «Православного Дела» сотрудничала с русскими эмигрантскими группами, входившими в состав Сопротивления (ряд боевых организаций Сопротивления состоял исключительно из наших соотечественников, оказавшихся на чужбине), укрывала, нелегально переправляла в неоккупированную зону лиц, подвергавшихся преследованиям нацистских властей, оказывала материальную помощь заключенным концлагерей. «Русские победы приводили ее в восхищение, — вспоминает эмигрантка Манухина. — Сияющая, она встретила меня громким, на весь двор, ликующим восклицанием: «Наши-то, наши… Уж Днепр перешли! Ну, теперь конечно! Мы победили…»[455]. Но о таких представителях Белой эмиграции деятели «Русского центра» предпочитают не вспоминать.
