Фонтана идентифицирует себя как «национал-революционера, антиимпериалиста, антикоммуниста, антиамериканиста и антисоветчика», а украинскую революцию характеризирует как националистическое восстание против коррумпированного режима, в котором он хотел принять участие большую часть своей жизни. То, что это восстание спонсировалось «империализмом», и, в первую очередь, американским, Фонтану не смущает. Возможно, он даже не задумывался об этом. «Атмосфера национальной революции очаровала меня. Много различных сил сражались бок о бок, от евродемократов, которых я не люблю, не потому что они демократы, а потому что они проевропейские и поддерживают бюрократическую, руководимую банкирами Европу, которая определенно не является моей Европой, и до всех видов других групп. В первый раз мы имели людей за нами, от интеллектуалов до рабочих и безработных. Это был фантастический опыт. Различия были неважны — что было важно, так это бороться с режимом. «Правый сектор» сам состоял из многих разных групп, от христиан до язычников вроде меня, и даже некоторых скинхедов, которые, к счастью, в конечном итоге были выброшены»[467].
Вскоре Фонтана оказался вовлечён в «Правый сектор». «Люди наподобие меня легко распознают других наподобие себя, несмотря на языковой барьер. Поэтому я начал проводить больше времени в Киеве, помогая Правому сектору, хоть я и не сражался в первой линии», — говорит он[468]. «Ярош оказался противоположностью тому, как описывала его пропаганда. Он был небольшим парнем с добрейшими глазами и улыбкой, которые я когда-либо видел, и первое что он мне сказал, было «Как я могу Вам помочь?»[469]. Этого и ряда таких же, несколько «поверхностных» впечатлений Фонтане оказалось вполне достаточно для того, чтобы осознать, что украинские националисты борются с мировым империализмом. «Человек с добрейшими глазами» не может находиться по другую сторону борьбы за светлое будущее. «У него были мягкие тёмно-золотистые волосы и удивительные глаза — серо-зеленые, всегда внимательно вглядывающиеся в собеседника, доброжелательные и весёлые. Никто никогда не замечал в этом взгляде выражения безразличия»[470]. Впрочем, это уже не о Яроше, это — о Дзержинском. Тоже добрый взгляд у человека был. И весёлый…
Смущает в высказываниях Фонтаны не столько их очевидная поверхностность, сколько возраст их автора. К 52 годам люди обычно накапливают тот объём опыта, который позволяет им оценивать происходящее не только на основе внешних впечатлений, но и на основе сопоставлений, анализа… А как можно назвать человека, который в 52 года воспринимает мир так же, как другие люди воспринимают в 14? Наверное, такого человека можно назвать «романтиком». К чести итальянских ультраправых, Фонтана оказался единственным итальянским активистом с членским билетом «Правого сектора».
