Так Федор и не заметил, как наступил вечер. Не торопясь отправился домой. Мыслями вернулся к утреннему происшествию. Дело было непростым. Закрытая изнутри дверь и кубок с белладонной. Было бы легче, если бы убийство произошло в пиршественной зале. Во время пира обменять кубки проще простого. Когда в глубокие глотки гостей заливалось достаточное количества меда и браги, за принадлежностью посуды для питья уже никто не следил. Но здесь ситуация была более сложной: Капищев находился один и закрыл дверь изнутри. Другого выхода из клетушки не имелось, если не считать крошечного слюдяного окошка. Но створок на окошке не было, и слюда была не тронута.
Брать ли в расчет челядь? Каким образом простой смерд мог найти белладонну и расплатиться за нее? Да и к чему? Если встал ему Капищев поперек дороги, то дубина или топор были гораздо надежнее и никаких дополнительных капиталовложений не требовали. Значит, убийцу следовало искать среди господ или ближних слуг.
Федор присел на лавку и задумался. Что-то все его расследования с места не двигались. С ограблением англичан и убийством писцов совсем болото, ни туда и ни сюда, как в трясину засасывает. Да и все остальные дела забросил.
Мужчина поднялся и взял сумку, в которой обычно носил бумаги, которые не успел изучить за день. Нашел донесения ярыжек, работавших обычно на Смоленской дороге. Хорошо хоть с собой захватил. Развернул и стал просматривать. Чем дальше читал, тем больше хмурил лоб. Ярыжек он знал, они были толковыми и старательными мужиками, и их сведениям можно было верить. И согласно их донесению, два литовских купца пожаловались, что в Москву с товаром не пробьешься, ежели разбойникам не заплатишь. Вот тебе и тишь да благодать! А они-то радовались, что все бандиты притихли и пошаливали только подальше от Москвы!
<p>Глава 7. Белые начинают… и выигрывают!</p>Сессилия Гласс придирчиво рассмотрела себя в зеркале. Лет тридцать назад она бы искренне расстроилась, не говоря о более раннем возрасте, когда каждая морщинка становилась поводом для депрессии, но ко всему привыкаешь. Так и старение перестало быть для Сессилии Гласс извечным страхом. Сейчас она даже находила, что неплохо выглядит. Серо-голубые глаза не утратили своего блеска, пепельный цвет волос ей даже шел, она не растолстела и не потеряла свою горделивую осанку, которая ее всегда отличала в молодости. И самое главное, опыт – сын ошибок трудных и мудрость – дочь тех же самых просчетов пришли на смену наивности и юношескому энтузиазму. У каждого возраста были свои достоинства и недостатки, главное – умело использовать и те и другие.
