Схема была удивительно проста и эффективна. Микаэль находил наброски, эскизы, картины неизвестных мастеров нужной эпохи. Таким образом, никаких проблем с углеводородными и прочими анализами возраста холста и красок не возникало. Этим картинам придумывалась история, находился более благородный автор, в процессе реставрации, естественно, опытный художник улучшал материал: легкий штрих, движение воздуха, наклон головы, полуулыбка, пара других незначительных на первый взгляд деталей – и все менялось. А стоимость автоматически увеличивалась в десятки, а то и в сотни раз. Но мадам Гласс видела гораздо дальше собственного носа и информацию попридержала. Короткая журналистская слава ей была ни к чему. Ну рассказала бы она миру о махинациях египтянина и ее бывшего любовника, а дальше что? Несколько громких скандалов и никакой непосредственной пользы для Сессилии. Политику покупать картину она отсоветовала и от Родригеса решила держаться подальше. Сколько раз потом она пожалела о принятом решении! Если бы она только знала, какую цену ей придется заплатить за то, что тогда она не остановила Кафрави! Однако человек полагает, а судьба располагает, и их дорожки пересеклись вновь. На этот раз речь шла о наброске Рубенса, и так получилось, что Сессилия перешла египтянину дорогу. На место ее поставили быстро, урок она запомнила, и оставалось только поблагодарить Мансура Кафрави за него.
В глазах женщины промелькнула глубоко запрятанная печаль, но она тут же встряхнула головой. Сессилия была человеком хладнокровным и расчетливым, ее девизом было: бизнес есть бизнес. Новость о том, что Кафрави отчаянно понадобилось подлинное зеркало Ди, быстро облетела всемирную сеть антикваров. Зачем оно могло ему понадобиться? Мансур всегда был крайне осторожен, а тут словно с цепи сорвался. Почему? Он всегда был человеком скрытным. Никто про него ничего особо не знал. Появлялся он всегда неожиданно, разъезжал по всему миру, особенных привязанностей не имел. То есть никаких корней, только крылья.
Сессилия вспомнила их единственную встречу. Впечатление от нее осталось тягостное, как застарелая зубная боль. Особенно ее поразил взгляд Кафрави: пустой и темный, как бездна. Она даже тогда про себя назвала его глаза «черными дырами».
Телефон зазвонил. Женщина сняла трубку и слушала внимательно, не прерывая, а когда разговор закончился, снова подошла к зеркалу:
– Ну что ж, Мансур, раунд третий и последний! Белые начинают и выигрывают!
