– Да в Дмитровской слободе. Он мне целый вечер рассказывал, что и дом справный, и подворье большое: и для скотины место есть, и для птицы. Эх, говорил, заживем мы с тобой, милая, на славу! Ожерелье мне принес и обещался с барином поговорить, да только на следующий день… – Она затряслась в рыданиях. Затем вытерла лицо уголком передника и подняла на подьячего удивительной красоты глаза.
– А что еще тебе рассказывал Фрол? Откуда у него деньги на покупку дома взялись, не говорил? – мягко спросил Федор.
Девушка возмущенно вскочила:
– Вы Семку не слушайте! Он только напраслину на всех возводить горазд, всех чернить чернит, на всех наговаривает, а у самого рыло тоже нечисто! Фролушка каждый грош своим трудом, сказками своими зарабатывал. Разве вы, барин, сами не слышали? Ведь такого сказывателя, как Фрол Иванович, отродясь еще не бывало! Да я никого рядом с ним не видела, только бы его слушать и денечком ясным, и ноченькой темной!
– Говоришь, Фрол собирался домик в Дмитровской слободе покупать? А кто ему этот дом указал, не знаешь?
– Нет, того мне Фролушка не говорил. Только сказал, что от Данилы Торопчи о домике узнал.
– А кто такой этот Данила?
– Да корчму его в Олешинской слободе всякий знает. У него и спросите, он вам лучше расскажет.
– Спасибо тебе, Пелагея, помогла ты мне.
– Я вам еще больше помогу, только найдите того, кто Фролушку убил! – В ее голосе было столько мольбы, столько надежды, что подьячему стало не по себе. – Найдите этого супостата, господин! Он ведь не только Фрола погубил, но и мою жизнь железом исполосовал, не поднимуся я после этого, барин, никак не поднимуся!
Горько плача, Пелагея выскочила из горницы. Вошедшая Агафья проводила ее суровым взглядом. Все в этой женщине было каким-то жестким, холодным, словно она такой и родилась на свет: сухой, изможденной непосильным трудом.
– Поднимется, еще как поднимется, – неодобрительно промолвила вслед девушке Агафья, – ее слезы – вода, барин, не Фрола, так другого найдет.
Федору стало неприятно.
– Думаешь, она его не любила?
– А за что его любить, да такой молодушке! – одними глазами усмехнулась Агафья. – Кого сейчас звать?
– Подожди, присядь-ка, поговорим.
– А мне разговаривать некогда, я все уже сказала, – поджала губы Агафья.
– Так это приказ, а не просьба, и это мне решать, есть тебе когда или некогда. За что ты Пелагею так не любишь?
– Я не мужик Палашку любить! – с непонятной иронией произнесла женщина.
– Что это значит?
– А то! Вы-то сами вон каким взглядом Палашку проводили!
