– Были, как же не бывать. Да и Фрол никогда особенно и не сторожился. Чего греха таить. Много ходил, много видел, секреты знал.
– Секреты, говорите, – заинтересовался Федор, – а какие?
– Фролка никогда не рассказывал, при себе держал. Да часто приговаривал, что чужие тайны всегда можно в звонкую монету обратить, ежели умеючи к делу подойти.
– Умеючи к делу подойти, – как эхо повторил Федор.
– Только опасное это дело – чужие тайны, барин, так я думаю, – твердо сказал Степан, – я и Фролу говорил поостеречься.
– То есть враги у него были, – сделал вывод Федор, – ну а кто был с ним особенно близок в поместье?
– Боярин Фрола любил, и шептались они часто, ко мне Фрол захаживал, с Агафьей они давненько друг дружку знали, только, похоже, между ними кошка черная пробежала, да девку Палашку привечал.
– А кто его не любил?
– Толоконников, боярыня с дочками особо не жаловали, хотя сказки слушать любили.
– А в тот вечер, когда Фрола убили, кто-нибудь из господ спускался в подклет?
– В тот вечер… – задумался Степан, – я тогда через сени, что в клеть ведут, проходил и управляющего нашего видел. Он как раз в подклет спускался.
– Спасибо тебе, Степан, ты мне помог, – с благодарностью в голосе произнес Федор и протянул было руку с монетой.
Но Степан его руку отвел и поклонился:
– Не обижайтесь, барин, да только я не за деньги вам все рассказывал, старался, а чтобы вы Фролкиного убийцу нашли и за смерть его отомстили.
Басенков понимающе кивнул и вышел из конюшни. Портрет Фрола получался все более противоречивым.
После он вернулся в отведенную ему горницу и отдал короткое распоряжение поджидавшей его Агафье:
– За девкой Палашкой пошли.
Агафья сжала губы тонкой ниточкой, глазами полыхнула и вздумала перечить:
– Зачем вам Палашка сдалась? Девка как девка, только глупее и ленивее других будет!
– Я не понял, ты возражать мне вздумала?! – удивился Басенков.
