Федор был вынужден в очередной раз прерывать грязевое извержение дворового:
– А в тот вечер, когда Фрола убили, спускался ли кто из господ в подклеть?
– Этого не ведаю. Да только Груша, которая с припасами Агафье помогает, дивилась сегодня, что боярскую дочку младшую в подклети тем вечером видела. Мол, что могло боярышню привести? Но спросить побоялась, да и не дворовое это дело. Вот ни разу такого не было, чтобы Анна хозяйством интересовалась!
– Ну а кто еще в тот вечер в подклет спускался?
– Да Агафью видел, но она завсегда по подклету бродит, за запасы опасается…
Семен вышел от Басенкова радостный. Ловко он с барином поговорил и монету заработал. Эх, беда – не горе, скоро ему не только барин монетки давать будет. Знал Семка больше, чем рассказывал. А подьячий пусть думает, что он только про мороки и блазни языком молоть горазд. Нет, Семка не так прост, как кажется. Фролка опростоволосился, а Семка поумнее будет.
Федор же, проводив глазами холопа, облегчение его заметил. Потом, не откладывая дела в долгий ящик, отправился на конюшню.
Срамец Степан оказался спокойным основательным мужчиной. Федору сразу понравился прямой и смелый взгляд его светло-серых глаз. Конюх смотрел спокойно, изучающе, говорил неторопливо, словно взвешивая каждое слово. Но его немногословие оказалось гораздо полезнее словесных излияний Семена. Самое интересное, что о Фроле Капищеве конюх говорил с неожиданным уважением. Федор удивился, такого Фрола он не знал.
– Отважный был Фролка, широкой души человек. А какой неугомонный! За своими сказками полсвета обходил. Ничего не боялся, Пермскую землю видел, за горы Уральские да на реку Обь хаживал, до самой Югры доходил. Литовские и польские города видел, в Казань-город захаживал, даже у тамошнего хана два месяца гостил. Понравились хану Фролкины рассказки. И ведь не боялся ничего: ни стужи, ни ветра, ни грома. В самую непогодь уходил куда глаза глядят. Поговаривал: у нас с дорогой лен не делен, поэтому никакой путь мне не страшен. Вот такой был человек! А другие что, – горестно махнул рукой Степан, – как сказки слушать, так рот разинут, а потом чернят. Мол, пьяница, бабник, враль! Чего только не наслушаешься.
– Разве за Фролом ничего такого не водилось?
– Водилось, чего уж душой кривить, да только человек – он как яблочко. С виду, может, красное да румяное, а надкусишь – кислое или гнилое. А другое – и вида-то особого нет, а не оторвешься. Да и потом, не бывает в человеке, чтобы только черное или белое, все перемешано.
– А были ли у Фрола враги?
