– Говоришь ты так от сухости сердца, если тебе любовь неведома, то о других не суди! – возмутился подьячий.
– Это смотря что вы под любовью понимаете! Когда в чреслах огонь и вам жажду утолить надобно, как по нужде сходить! Только это не любовь, а заноза, вытащил – и как ничего и не бывало! Когда любишь, жизнь за любимого отдашь, последней краюхой, каплей воды на дне чаши поделишься, без слов, без укора, все перетерпишь, поэтому извините меня, дуру, но не вам про любовь судить!!!
Говоря это, Агафья выпрямилась и гордо подняла голову, глаза ее загорелись, черты лица разгладились, и стало видно, что эта не старая еще женщина в свое время была миловидной, если не сказать красивой.
«Эко тебя все это задело! – присвистнул про себя Федор. – Все вы тут простыми только прикидываетесь! Не дом, а западня!»
Басенков добрался до своих палат затемно. Наскоро ополоснул лицо и руки, молча съел приготовленную дядей похлебку. Василий молчал и терпеливо ждал, пока племянник заговорит первым. Но Федору говорить не хотелось. Наскоро поблагодарив дядю, он поднялся к себе, зажег свечи. Удовлетворенно огляделся. Он любил свой терем, тем более что думалось ему здесь лучше всего.
