— Ночь — время Ночного Дозора. Вот и охраняйте найденное добро. Я понимаю, как это выглядит. В любое другое время мы уже неслись бы туда, но сегодня особенный день. Жуков приехал.
— Да шо вы меня все этим Жуковым пугаете?
— Сколько вам лет, товарищ Гоцман?
Гоцман понял, что Инквизитор отлично знает, кто он и что из себя представляет.
— Сорок четыре, — сказал он.
— Сорок четыре, — усмехнулся Инквизитор.
— Да, я пацан, я знаю. Мне за то уже сегодня говорили.
— Вы не пацан, товарищ Гоцман, вы — младенец. Для вас Инквизиция — это что-то такое сродни суду, который решает спорные вопросы Тьмы и Света. А я помню, что бывало, когда Иные пытались показаться людям, помню настоящую инквизицию, человеческую, с пытками, подземельями и кострами, которые не успевали прогорать. И поверьте мне на слово, не допустить подобного сейчас гораздо важнее каких-то сомнительных ритуалов. Так что думайте обо мне что хотите, но на место я отправлюсь завтра, а сегодня у меня есть дела поважнее. Например, отговорить маршала Жукова от выступления по радио и объявления на всю страну об Иных.
Инквизитор еще раз оправил и без того прекрасно сидевший пиджак, дернул было дверь кабинета, но обернулся.
— Кстати, на вас темное проклятье, — сказал он.
Прежде чем Гоцман успел возразить, Инквизитор повел рукой. В голове зашумело, в глазах заплясали солнечные зайчики, но спустя пару минут все прошло. Гоцман не почувствовал себя по-новому, ощущение было такое, словно он весь день таскал в кармане что-то увесистое и теперь, наконец, от этого избавился. Не абы какое избавление, но заметно. Инквизитор улыбнулся уголками губ, коротко поклонился и скрылся за дверью кабинета, оставив Гоцмана в гордом одиночестве и расстроенных чувствах, зато без темного проклятья.
***
Прежде чем отправиться домой и наконец выспаться, Гоцман заглянул в Ночной Дозор. Остапыч оказался занят с пацаном, похоже, его получилось обратить к Свету. Якименко прессовал Шалого и его стаю. Те божились, что не имеют никаких дел с Темными магами, а в ту часть катакомб вообще не заходили — не их территория. Якименко, разумеется, не верил и продолжал наседать. Гоцман понаблюдал несколько минут и оставил допрос Якименко. Шалый явно не врал, но и всей правды не говорил. Гоцман решил, что вернется к полуночи и сменит Якименко.
Дел было по горло, но и отдохнуть стоило. Лечь в постель в восемь вечера для человека странно, для сотрудника же Ночного Дозора восемь вечера сродни полуночи. Какое-то время Гоцман ворочался в постели. День выдался насыщенным, однако из головы почему-то не шли слова Остапыча про тающие льды.
С самого детства Гоцман привык доверять своему чутью, поэтому просто поднялся и взялся за книжку, подаренную Остапычем. С одной стороны, книга была довольно стандартная — «История Дозоров», такую советовали всем молодым Дозорным да и только что инициированным Иным. Однако это издание отличалось от тех, что раздавали в школе при Дозоре. Во-первых, оно было очень старым, события заканчивались шестнадцатым веком. Во-вторых, оно было написано на шведском языке и явно шведом, потому что истории шведского Дозора отводилась едва ли не половина всей книги. Откуда такая раритетная вещь у Остапыча, Гоцман не знал, но кое-какие соображения имел. В кабинете Остапыча встречались шведские вещи, а сам он любил рассказывать про свои подвиги под Полтавой. Выглядело это обычно как байки, но кто знает, кто знает.
Открыв книгу, Гоцман взглянул сквозь Сумрак. Слова остались незнакомыми, но смысл он теперь понимал. Найти упоминание Белой Королевы оказалось довольно просто. Похоже, она жила в то время, когда писалась эта книга, и автор был ею очень впечатлен, потому что подробно описывал все события, случившиеся по вине этой дамочки, хоть к Дозорам они почти не имели отношения.
Все началось где-то в конце пятнадцатого века, точной даты не было, но создавалось именно такое ощущение. В далекой холодной Швеции один дозорный обнаружил в захудалой деревушке девчонку — потенциальную Светлую, да не обычную, а невиданной до сели силы. Девочка очень быстро училась и к девичеству стала уже Высшей. Светлые ликовали — в их стане прибавилось сильных магов, — однако недолго. Девица оказалась себе на уме. С момента инициации ее терзал вопрос: зачем магам скрываться от людей. Похоже, ее учитель не смог внятно ей объяснить, и мысль надолго засела у девчонки в голове.