Едва забрезжил рассвет, вахтенные сигнальщики сразу обнаружили на фоне посветлевшего горизонта паруса трех фрегатов, которые за ночь почти догнали эскадру. Сразу стало понятно, что тут нам ловить нечего. Пока мы сократим дистанцию, фрегаты успеют уйти под прикрытие главных сил. А вот слева по борту продолжали идти вдоль берега на север девять парусных судов с десантом. И сбежать они уже не могли. Помощь со стороны эскадры тоже не успеет. Новосильцев тоже это понял и передал приказ по отряду. «Лебедю» продолжать следить за противником, а всем остальным атаковать отставшие транспорты. Наша «волчья стая» густо задымила, сделала поворот «все вдруг» и понеслась к берегу, на фоне которого четко выделялись паруса девяти вчерашних беглецов. Охота продолжилась. Хоть добыча сегодня оказалась поскромнее, чем вчера, но нам грех жаловаться. Особенно Новосильцеву. Для него это уже стало делом принципа и своего рода спортом — тыкать носом большое флотское начальство в его некомпетентность. Как он сам мне однажды признался, ему уже плевать на мнение «превосходительств». Все равно, в отставку второй раз не выгонят. Пенсиона и наград тоже не лишат. А поскольку за время после выхода в отставку господин Новосильцев оброс полезными знакомствами, и наладил весьма прибыльный «почти легальный» бизнес с кишиневским губернатором, то и за свое финансовое благополучие опасаться нечего. Разумеется, такого он мне не говорил. Но я ведь, гад этакий, все это уже давно знаю. Но молчу. Я не полиция.
Охоты в полном смысле этого слова не получилось. Не прозвучало ни одного выстрела. Едва завидев, что к ним идут шесть русских пароходов, устроивших вчера форменный геноцид, все беглецы дружно бросились к спасительному берегу. Куда и выбросились, не убирая парусов. Десант здесь состоял в основном из турок. Всего лишь на двух кораблях были французы. И сейчас Ганс показывал мне с воздуха, как доблестные воины султана Османской Империи, и не менее доблестные воины императора Франции, драпали на берег, спеша уйти как можно дальше, чтобы не попасть под обстрел. Благо, погода стояла тихая, вода теплая, и сильный прибой отсутствовал. Поэтому проблем с высадкой не было. Где на шлюпках, где вплавь, но на берег выбрались все. Причем так спешили, что даже не сделали попытку уничтожить выбросившиеся на мель суда. Впрочем, упрекать их в этом не стоило. Французским и турецким солдатам было наплевать на чужую собственность. Как и экипажам грузовых парусников, которые вообще поначалу считали себя в роли сторонних зрителей в этой войне, и отправились в Черное море с единственным желанием подзаработать. Увы, реальность оказалась не совсем такой, как они представляли. Вчера повезло уцелеть. А вот на сегодня лимит везения оказался исчерпан. Поэтому черт с ним, с хозяйским добром. Своя голова дороже. И когда пароходы подошли к выбросившимся на берег судам, на палубах не было видно ни одного человека. Барки, шхуны и фелюги сидели с креном на мели, ветер надувал неубранные паруса, а весь берег напротив был усеян пустыми шлюпками и различными деревяшками, которые использовали в качестве подручных средств спасения. Но при этом берег выглядел безлюдным. Бравое франко-турецкое воинство решило не искушать судьбу и убралось подальше.
Почти пять часов «хулиганская флотилия» предавалась благородному делу сбора трофеев. Конечно, все забрать было невозможно. Но и бросить то, что «господь послал», не позволяло зеленое земноводное. Мы же патрулировали неподалеку, держа под наблюдением как удаляющуюся вражескую эскадру, так и поглядывая в сторону Босфора. Как бы еще кто оттуда не появился.
Но море в южной части горизонта оставалось пустынным. За это время эскадра ушла уже довольно далеко, так и не сделав попытки оказать помощь остаткам своего «обоза». Очевидно, его списали со счетов еще вчера. В конце концов, пароходы снялись с якоря, а на побережье стали подниматься к небу девять столбов дыма. Оставлять противнику девять грузовых судов, которые вполне можно снять с мели и отремонтировать, никто не собирался.
Когда «Измаил» подошел к нам и застопорил ход, чтобы можно было поговорить «в живую», Новосильцев, довольный донельзя, вышел на крыло мостика.
— Все, Юрий Александрович, мы возвращаемся в Одессу. Больше нам тут вряд ли что удастся сделать.
— А с большой дистанции не хотите пощипать неприятеля, Георгий Вадимович? Все перелеты придутся по тем, кто внутри этой кучи-малы идет
— Увы, и рад бы, но бомб к нарезным орудиям мало осталось. Если расстреляем все, то останемся фактически безоружными. На этот антиквариат екатерининских времен никакой надежды нет. У вас, кстати, как с припасами дело обстоит?
— Да пока еще есть. Стреляли мало. В случае необходимости можем ваш отход прикрыть.
— Давайте так и сделаем. Сейчас обходим эту армаду на безопасной дистанции, а вы прикроете, если кто за нами погонится. По приходу в Одессу выгружаем трофеи, пополняем запасы и возвращаемся. Думаю, не разминемся. А вы, если хотите, можете остаться и еще побезобразничать.
