Чудное дело, но пока что я не чуяла его чар. Лишь лязг клинков, болезненные стоны и последние всхлипы тех, кто захлебывался в собственной крови. А напротив, распятый меж двух вбитых в землю бревнах, безмятежно свисал укутанный сном медведь. Даже не зная, какие страсти кипят в Яви.
Со страхом и болью пополам я поджала к себе коленки и затихла, словно мышка под половицами. Молясь про себя лишь за одно: пусть все закончится и нас не затронет. Боги, молю! Я устала от всего! Я просто желаю мирной жизни.
Зависать возле печи по полдня, месить тесто, стирать белье у ручья. Нянчить ляльку. Разве не заслужила я подобную малость после всех жизней, что спасла?!
Если нет, то что надобно сделать вам по вкусу, дабы заполучить такую жизнь?!
По щекам потекли такие позорные слезы. Я просто устала.
Бой затих где-то там вдалеке, я и не заметила когда. Просто по пещере стали рыскать те самые высокие фигуры, облаченные в черные одежды. Они старались не смотреть на меня. Всегда молчали, что-то передвигали. Уносили, приносили. И все же я чуяла изредка на себе их взгляд. Изучающий, любопытный.
Всколе в воздухе запахло гарью — горела плоть из мяса и костей. Похоронный костер.
Совсем рядом раздались усталые мужские голоса.
— И будем ради этих крыс хворост тащить да кострища разводить? Сбросить надо зверью дикому на съедение, и поделом им!
— Слыхал, что Влах молвил? Хворь лютая по этим землям шерстит. Все в хищников клубиться. Дуреют от нее и волки, и кабаны... Все, кто способен плоть сожрать. Оставим трупы, и те распотрошат их... И разнесут по лесу. Всех заразят.
— Думаешь, то, о чем молвила ведьма, сбывается?
— Не дай боги.
— Пущай уж «даст», да и нам чего перепадет. Аль верить ее сказу.
Непонятно мне было, о чем они говорят. Да и не вникала я в их смысл. Повернув голову на бок, взглядом бездумно сверлила грубую стенку пещеры. Темную, с тонкой порослью растительности на ней.
Так засмотрелась, придя в себя, что и не заметила, что более не одна. Лишь когда мужская широкая ладонь потянулась к моему лицу, убрав косу за плечо, испуганно ойкнула. И подалась в сторону, больно приложившись плечом об стену.
Подняла очи на мужчину. Это был тот, что затаился за плечом Чернозара коршуном, пока тот мне кость вправлял. Необыкновенные серебристые, словно сама луна, очи рассматривали меня пристально. Будто желая проникнуть под кожу. Будто я что-то прячу, и он отчаянно хочет узнать что.
Пусть и будучи на корточках, мужчина возвышался надо мной на добрую голову.
Черный зрачок вокруг серебристой радужки увеличился и запульсировал, как у змеи, когда я глянула прямо в его очи.
— Пойдем. Черный тебя зовет.
Меня ухватили за локоть и грубо потащили на выход. Робкая заря, нежно-розового цвета, словно цветы вишни, окрасила горизонт. Близилась ночь, и пусть над верхушками деревьев вглубь леса возвышался дым от поминального костра, возле пещеры мужчины сложили еще два костра. Над одним уже томились насаженные на тонкие прутья куски крольчатины.
Едва ли я поспевала за его широкими шагами и чуть не споткнулась, когда меня подвели к одному из костров. Там, у поваленного дерева, на корточках ковырялся веточкой в углях Чернозар.
— У меня пару бойцов ранены. Осмотри, Наталка.
Сказал уставшим голосом, не поднимая взгляда. Вырвав локоть из захвата сереглазого, я отошла инстинктивно на шаг и обняла себя руками за плечи.
— А потом что?
— А потом мясо дойдет на огне, и мы с тобой поговорим...
— Скажешь, по душам?
Заломала я вызывающе бровь, не успев прикусить вовремя язык.
— Нет у меня души, милая. Аль не ведома тебе?
Фырчит он со злой усмешкой, глядя на меня из-под ресниц. Не считаю умным продолжить спорить. Свежи воспоминания, как меня чуть не снасильничали вновь.
Как бы там ни было, и какой бы там ценой, но Чернозар меня спас. Меня и этого странного медведя. Не охота мне даром своим пользоваться сейчас, у самой голова раскалывается. Будто чугунком огрели. Но не в том я положении, чтобы спорить.
И мое молчаливое покорность собрат по военной печали принял похвальным кивком.
— Каир, проводи целительницу к раненым. И дай всё, что надобно.
Из тени в свет костра шагнул низкий по сравнению с остальными юноша. Его возраст было нетрудно определить по узловатым пальцам с аккуратными ногтями. Мой ровесник, а на пальцах мозоли от тетивы. Видать, лучник.
***
— Командир, тебе бок распороли и по шее лезвием проехались.
Тихо шепнул тот самый Каир воину с необыкновенными глазами. Кажись, его кликали Вороном. Дивное дело, да только общались меж собой разбойники эти не по-разбойничьи. Не то чтобы я повидала много разбойников на своем веку. Да только солдат повидала побольше! И говор у них был схож с ними.
Тихий, с пошлятскими, но аккуратными шутками по-товарищески. А притом острый взор не отводят с лесной чащи. Ожидая недруга в любой момент. Что-то не так тут. Да понять не могу, что именно.
И в то же время тревожно за медведя. Странно, что не проснулся он еще. Неужто так сильно по голове приложили? Он же крепким кажется. Как только изворотиться, да поближе приблизиться к нему. Подлечить, если возможно.
— Отстань... Заживет.
