– Вы мне опять снились, прямо наваждение какое-то, – сказала Ася и внимательно посмотрела на меня, ожидая реакции.
– Интересно, – ответил я.
Во двор вышла ответственный секретарь приемной комиссии и стала оглашать список теперь уже студентов института. Когда кто-то из ребят слышал свою фамилию, бурно радовался, а остальные с уважением и немного с завистью смотрели на него.
– Ася Увалова, – услышал я и посмотрел на счастливую девушку.
А она так крепко обняла свою маму, что мне показалось, вот-вот задушит ее в своих объятиях.
Мою фамилию не назвали.
– Как же так? – удивилась Ася. – А мой сон? Ты же должен был поступить.
Рядом стоящий абитуриент с тайной радостью предположил:
– Баллов, наверное, не хватило. Здесь поступают такие киты…
Ася с грустью смотрела на меня.
– Подожди, – попросил ее я, – сон еще не закончился.
Поднялся на второй этаж и обратился к даме с председателю приемной комиссии, вопросом о моем поступлении в институт.
– К сожалению, у вас не хватило одного балла, – ответила она. – Приходите на следующий год.
– Мне и одного раза достаточно, чтобы поступить, – дерзко высказался я.
Вскинула брови, онра с удивлением посмотрела на меня.
– Вы свободны, молодой человек. Приходите в следующий раз.
– А это? – Я достал из кармана удостоверение инвалида Советской армии. В военкомате была такая форма для получивших инвалидность на службе в армии.
– Что еще?
Она взяла в руки протянутое мной удостоверение и изменилась в лице.
– Что же вы раньше его не показали? Вы по закону могли вообще не сдавать экзамены.
– Постеснялся, – пожав плечами, ответил я.
– Вы приняты, поздравляю, – пожала мне руку председатель приемной комиссии.
– Спасибо.
Я спустился во двор института.
– Ну, как? – спросила меня с сочувствием Ася.
– Все в порядке, приняли, – поделился я радостной вестью.
– Ух ты! И как это у вас получилось? Вы, наверное, из КГБ? – предположил парень лет двадцати – двадцати двух, теперь уже студент.
Я посмотрел на него, а он протянул мне руку для знакомства:
– Арсений Конецкий.
Началось обучение. Осень заигралась с природой пока еще теплыми днями. В столице как всегда жизнь бурлила. Прибалтика требовала отделения от «страны рабочих и крестьян». Новый глава государства, как оказалось потом, первый и последний президент Советского Союза Михаил Горбачев усиленно думал над тем, что делать, но, видно, так и не додумал.
Обманутые так называемыми демократами и либералами люди мечтали навсегда уехать в Западную Европу, в Америку, наивно, но всерьез думая, что их там ждут не дождутся.
Как-то на Пушкинской площади ко мне подошли люди с микрофонами в руках и попросили ответить на несколько вопросов.
– Что вы думаете о еврейском вопросе в вашей стране? – вглядываясь в мою простодушную физиономию, спросила въедливая девушка-репортер.
– О каком вопросе? – переспросил я.
– Еврейском, – девушка посмотрела на меня, как на человека с другой планеты. – Разве вы не знаете о притеснениях евреев?
– Нет, не знаю. У меня много друзей евреев, и все они живут прекрасно, многие даже лучше других.
– Это ваше личное мнение, но оно не соответствует действительности, – выдала свое резюме корреспондент.
– Не соответствует так не соответствует. Какое мне дело до того, кто как думает, – пожал я плечами.
– А как вы думаете, – не унималась она, – чем закончится дуновение свежего ветра свободы?
Не знаю почему, но я ответил так:
– Кровью.
– Чем-чем? – переспросила недоуменно она.
Я повторил и пошел по своим делам, думая о том, что неплохо бы отметить с Асей наше поступление в институт. А в молодости ведь оно как? – от задуманного до его свершения один шаг.
В ресторане «София», на Тверской, у станции метро «Маяковская», мы с Асей провели чудесный вечер.
Она выглядела веселой, оказалась весьма начитанной и, как мне показалось, в свои юные годы познавшей жизнь девушкой. Я смотрел на нее и думал: на кого же она старается быть похожей?
