А я спешил: как раз сегодня, перед экзаменом по истории, я собирался получить гонорар и мой первый поэтический сборник с названием «Прозревшая высота».
Желание поскорей взять в руки еще с запахом типографской краски свою книжку, распирало меня изнутри нетерпением и радостью. Я представил, как приду к отцу и, как бы невзначай, выложу это издание на стол. Как он удивится, увидев книжку. Закурит, внимательно прочитает, кто редактор, где вышла и какой тираж. А он не маленький. Пятнадцать тысяч экземпляров. Настоящий тираж настоящей книги настоящего поэта.
Затем отец отложит книжку в сторону и скажет:
– Быстро за коньяком!
Но это будет потом. Сегодня мы договорились с моим редактором Игорем Васильевичем Жегловым, как и положено настоящим поэтам, обмыть мою первую книгу в ресторане, и обязательно с цыганами.
– В «Хаммер!» – скомандовал я, когда мы поймали такси.
Как приятно ехать в ресторан, с полными карманами денег. Я за книжку получил как раз столько, сколько зарабатывал прорабом за год. Есть от чего вскружиться голове. И мне показалось в тот момент, что так будет всегда. Стоит только написать новую книжку.
Цыгане, о боже, как же я люблю цыган!
Официант был внимателен и любезен с нами.
– Что будут заказывать, господа? – подавая меню, произнес он.
Жеглов взял меню и стал с сосредоточенным видом выискивать что-то в нем.
– Мил человек, – обратился я к официанту, – нам, в порядке скорой медицинской помощи, пожалуйста, коньячку. А там еще грибочков, салатиков, окрошечки и дичи. Да, дичи непременно, и водочки под нее, да похолодней.
– Лучше, чтоб ледяной была, – вставил свое пожелание Жеглов.
Я оглянулся, увидел неподалеку за столиком двух симпатичных девушек и сказал официанту:
– Подать этим красоткам от нашего стола шампанское.
Официант, получив распоряжения, улыбнулся, видимо, почувствовав, как пойнтер на охоте, верхним чутьем, хорошую наживу, удалился исполнять заказ.
Жеглов положил меню на стол и спросил меня:
– Ты что, уже сделал заказ? А я хочу котлету по-киевски.
– Ничего, – согласился я, – официант все принесет.
Нам принесли по соточке коньяка, а девушкам, в запотевшей бутылке, шампанское.
Вечер начинался. Прибывали люди, заполнялся зал. Звучала спокойная музыка.
– Цыгане Алмазовы! – объявил руководитель музыкально-танцевальной группы, чьи ниспадающие на плечи, длинные, горящие черным блеском волнистые волосы как бы подчеркивали алый цвет его шелковой рубахи.
А черные брюки галифе, заправленные в начищенные до блеска яловые, на высоком, до пяти сантиметров, каблуке сапоги, при его движениях создавали впечатление, что этот цыган вот-вот взлетит над сценой. При этом он развернулся вполоборота и, взмахнув широким движением руки, пригласил на сцену соплеменников, в таких же, как он, ярких одеждах, со жгучими черными, блестящими волосами. Они появились на сцене, словно разноцветные пестрые бабочки, и закружились в танце, исполняя зажигательные песни. Зал взорвался аплодисментами.
Я смотрел на чернобровых красавиц и вспоминал, как давно, когда я был еще в семнадцатилетнем возрасте, те же Алмазовы выступали в ресторане «Урал», куда любил захаживать после службы мой отец, чтобы потратить часть своего гонорара, полученного за очередной сценарий.
– Смотри, сын, твоя мама выкормила тебя кашкой, а я научу тебя есть мясо. Знай, я взращен на кавказском молоке, – говорил он.
После чего наливал себе очередную рюмку коньяка и, выпив, обычно заканчивал свое высказывание эмоциональной нотой:
– Я волк, выведший тебя на охоту. Смотри, что делают деньги. Учись их зарабатывать.
И, не вставая, подозвав к себе официанта, отец вложил в его руку сторублевку, чтобы тот донес ее до старшего цыгана, ведущего программу. Официант выполнил это поручение и, передав деньги, указал цыгану на отца. В следующий момент музыка, заполняющая зал, словно зависла в накуренном пространстве, и прозвучал голос ведущего:
– А сейчас мы поздравляем с днем рождения нашего уважаемого гостя Александра Федоровича Зуева. В его честь прозвучит песня о цыганской любви. Поет очаровательная и несравненная Тамара Алмазова.
Девушка, словно из глубины души, выдохнула песню, и зал наполнился то сжимающими до критической массы, то взрывающими душу словами, эмоциональная энергетика которых будоражила сердца теперь уже подвыпивших гостей.
– Дай-ка сигарету, – сказал мне отец, – обязательно маркой вверх. – И тут же добавил: – Цир торгишь е? На ингушском языке это означает «спички есть?».
Пока я доставал и зажигал спичку, отец ждал, когда она разгорится, потом не торопясь прикуривал. После чего обычно говорил:
– Видишь, я, прикуривая, оттянул от твоих пальцев огонь.
– А что это значит, скажи мне взращенный на кавказском молоке? – поинтересовался я.
