– Почему так? – благодушно поинтересовался Гродов.
– Эту ночь тебе лучше провести в расположении.
– Она обещает быть какой-то особенной? – насторожился комбат. – Кстати, так или иначе, к ночи я был бы в подразделении.
– По имеющейся у меня информации, ночью все батареи береговой обороны будут подняты по тревоге. Таким образом, начнутся внеочередные, ранее не планировавшиеся учения. Чтобы, значится, основательно подучить, а главное, взбодрить.
– Тогда другое дело, спасибо за подсказку.
– …Которой вы от меня никогда не получали, капитан Гродов, – перешел Райчев на официальный тон.
– Само собой разумеется.
– Подтяни бойцов, проверь ориентиры, подготовь орудия, поскольку утром наверняка нагрянут проверяющие. Я ведь сам когда-то срочную в отдельном артполку начинал, пушкарем.
– Вот оно что! Действительно, из солидарности…
– Слишком уж напряженно живет сейчас все наше западное приграничье, капитан. Порохом пахнет, служивый, прямо-таки военным дымком попахивает…
Мотоцикл находился на том же месте, где он был оставлен капитаном, – слева от входа в здание контрразведки; ординарец Пробнев тоже стоял возле него, как на посту у знамени. Причем в той же позе, навытяжку, в какой капитан расставался с ним.
– Ты что, так и простоял здесь, по стойке «смирно», не отходя от мотоцикла?
– Так ведь служба же… – передернул плечами старший краснофлотец.
– Это ж надо было так ординарца вышколить, капитан, – качнул головой майор, высунувшись из-за приоткрытой дверцы машины. – Когда успел-умудрился?
– Иногда, правда, в коляске сидел, иногда стоял, словом, когда как… – попытался уточнить Пробнев, однако офицеры его уже не слушали.
– Заводи мотор, бомбардир, объясняться будем на батарее! – подстегнул его комбат.
– В нашем деле, – поддержал его Райчев, – главное – вовремя подать команду: «Орудия, к бою!».
Майор оказался прав: в третьем часу ночи из штаба военно-морской базы на командный пункт батареи поступил сигнал боевой тревоги, вслед за которым командирам дивизиона и береговых батарей было приказано вскрыть доставленные вечером секретные пакеты. Из «вводной», которая содержалась в пакете, вскрытом Гродовым, сразу же после поступления сигнала вытекало, что Одесский залив условно блокирован вражеской эскадрой. Четырнадцать различных судов, разбросанных по ближнему рейду залива, при поддержке авиации, готовятся накрыть огнем артиллерии гавань и портовые сооружения.
В этих условиях его батарее надлежало схватиться с восточным крылом эскадры, в состав которого входили три линейных корабля с орудиями главного калибра и две канонерские лодки прикрытия. Не прекращая обстрела гавани, этот отряд продвигался в сторону его укрепрайона с намерением высадить десант, причем сделать это под прикрытием артиллерийского и авиационного удара.
– Вывести восточный отряд из строя надлежит в течение двадцати минут, – прервал чтение командиром «вводной» заместитель комбата Лиханов. – Открытие огня в четыре тридцать утра.
– Угадал, старший лейтенант, – удивленно повел подбородком Гродов. – Как удалось?
– Да какое там «угадал»? Все эти вводные под копирку строчатся, из года в год – одно и то же.
– Станешь убеждать, что в сотый раз по одним и тем же ориентирам палим?
– А куда нам деваться? Задумано ведь: «береговая стационарная» – и все тут… Позиций нам не сменить, залив и гавань – тоже с места на место не передвинуть, притом что каждый их квадрат, каждый портовый и береговой ориентир – пристрелян, и все данные о них – в таблице для стрельб. Они настолько выверены и проверены, словно по граниту высечены.
– Ну и прекрасно, – проворчал Гродов. – Есть подозрение, что даже во время войны залив этот все равно останется на месте, так что каждый пристрелянный квадрат будет тогда бесценным.
– Но самый сложный этап начнется после условной стрельбы, когда штаб базы подкинет нам две-три реальные плавучие цели, которые, находясь на удалении в двадцать-тридцать миль, якобы, по условиям учений, движутся в сторону Одессы.
– Потому что и топить их тоже придется реально, боевой стрельбой, – согласился комбат…
Едва он произнес это, как из пропускного пункта сообщили, что прибыла группа наблюдателей из штаба базы во главе с подполковником Зацепиным.
– Пропустить и провести на КП, – тут же приказал Гродов. И пока этот его приказ выполняли, один за другим стали поступать доклады:
– Первое орудие к бою готово! Командир орудия – старший сержант Жеребов.
По установившемуся на батарее правилу, командиры орудий главного калибра всегда докладывали комбату лично. Мудрость этой традиции, очевидно, заключалась в том, что в какой-то степени она дисциплинировала пушкарей.
– Второе орудие к бою готово! Командир орудия – старший сержант Ломтев!
– Третье орудие к бою готово. Командир орудия – старший сержант Сташенко.
