– Это был день, полковник. Лететь мы должны были в обед, но заправщик задержался, и вылет нам не сразу дали. Лежал плотный туман. Яникбековы сказали, чтобы прибыли все пилоты, и другая смена тоже, потому что они хотели устроить праздник на борту. Что там будут дорогие им гости, и это будет фуршет в воздухе. Те люди, у кого были деньги, могли себе и не такое позволить, мы не возражали. Всем, кто выйдет, тут я уже не помню, обещали то ли двойную, то ли тройную оплату. Не важно. В общем, когда я поднялась на борт, пилоты были уже там. Пришли братья. Мы выпили шампанское, не пил только Олег Кашнер. Он был пилотом в тот день. «Лет» – маленький самолет, так-то там достаточно одного пилота. В паре летали, только если расстояние было большое. Мы выпили с начальством, потом я плохо что помню. Только то, что у меня невероятно сильно болела голова. Пахло гарью. Головная боль меня и спасла. Я проснулась от того, что меня тряс Сергей. Остальные пытались вытащить пассажиров. Но понимаете…
– Они все были уже мертвы? – помог свидетельнице Гуров.
– Да. Я много лет думаю про это. Успели бы мы? Может быть, их отравили? Мы вытащили кого могли. Не успели только спасти Олега. Постоянно думали, что самолет сейчас взорвется, но возвращались.
– Он угорел?
Ольга покачала головой:
– Он тоже был мертв. Мертв уже в тот момент, когда мы пришли в себя. Вчетвером мы забрали груз и ушли. Груз решили спрятать на даче у Олега. Мы знали, где ключи.
– Там были деньги?
– Да. Много. Большая тяжелая сумка.
Если вначале про самолет, про то, как жили тогда, в начале двухтысячных, на Севере, про то, что они хотели, но не успели спасти тех пассажиров, которые, как оказалось, изначально были уже мертвы, Ольга говорила со стыдом, грустью, страхом, то сейчас, когда речь зашла о фальшивых долларах, ее речь стала чуть более механической. Полковник уже очень хорошо знал людей. И понимал, что вот теперь и именно за это ей по-настоящему стыдно.
– Почему именно у Олега?
– Никто не знал про эту дачу. Она была в таком поселке… далеко. Даже сам поселок-то недавно только на карту, наверное, нанесли. А в то время это поселение ошибочно добавили внутрь деревни. Ошибка по кадастровому разделению. Вроде бы деревня, а соседний дом – уже другой поселок. Мы приехали туда, спрятали сумку в сарае, забрали рубли и бежали. Всё сделали максимально быстро, кажется, даже не ели и не пили. Не останавливались. Всё ехали, ехали. Боялись, что если кто-то узнает, что мы живы, то нам уже не жить.
– Откуда рубли?
Ольга грустно улыбнулась:
– Несколько пачек тысячерублевок были в сумке. Сверху. Пачки не новые, не банковские, просто сложены стопкой по пятьдесят штук и перемотаны канцелярскими резинками. Мы поделили их честно. И оставили еще сыну и дочери Олега их долю. Но пассажиров мы никого не спасли. Я только помню, что многие, кого я тащила, почему-то были очень холодными. Мы вытащили тела тех, кого успели, до того, как взорвался самолет. Хорошо, что он не погиб. Почему-то мне всегда было жалко самолеты.
– Так. Стоп. Вы только что сказали, что прогремел взрыв, и в то же время сказали, что самолет не погиб? – заинтересовался Лев в том числе и ее отношением к самолету. Симонова говорила о самолете как о ком-то живом.
– «Лет-410» очень интересный самолет. У него маленьких багажный отсек над пассажирским. Далеко от двигателей. Взрыв был небольшой. Аккуратный, я бы сказала, в салоне. Выбило открытую дверь. Он был скорее… для шума. Я кинулась к самолету, потому что вдруг подумала, а что, если мы что-то плохо проверили? Что Олег был жив? И заметила, что пожар не такой уж и сильный. И что его вполне себе можно потушить. Взрыв тоже был, знаете, скорее громкий. Чтобы сделать много шума, чтобы было ярко, но пожар начал быстро затухать. А взрыв… Уже сейчас, когда вы сказали, что пассажиры были уже мертвы раньше, я подумала, что, может быть, и взрыв был просто обычным фейерверком. Может же быть такое?
– Все было подстроено. Вас туда заманили, скорее всего, чем-то опоили, – сказал Гуров. Свидетель описывала все так, как он и представлял.
Ольга медленно, словно во сне, кивнула:
– Да. Скорее всего, вы правы. Но пассажиры? За что убили их? Если честно, я испугалась. Я бежала максимально далеко. Я стала много молиться, просить прощения, стараться принести как можно больше пользы, стала другим человеком, только бы меня не нашли.
