Когда морда машины остановилась в пяти сантиметрах от заграждения, к нему двинулась сразу вся троица. Старший, пожилой мужчина в форменной куртке, едва Лев Иванович опустил стекло, чтобы показать служебное удостоверение, вдруг будто сжался внутренне, лицо у него потемнело.
Охранник коротко кивнул остальным:
– Открывайте, – и обратился к полковнику: – Здравствуйте, Лев Иванович. Проезжайте…
Гуров не удивился, что мужчина знал его имя. Персонал для охраны поселка был из фирмы Терехина, а тот активно и охотно брал бывших коллег всех мастей и разрядов. И, разумеется, многие из них или слышали, или сталкивались по работе с опером-«важняком» уголовного розыска, который прославился своим аналитическим умом и множеством раскрытых преступлений сложнейшего уровня.
Но сейчас Льва смутило выражение лица охранника: не радостное узнавание, а хмурое приветствие людей, которые напряжены в ожидании неприятной ситуации, будто готовы столкнуться чем-то неприятным, но неизбежным. Так здоровается судмедэксперт, которому сейчас предстоит осмотреть место преступления, или дежурный из полицейского наряда, что охраняет обнаруженное мертвое тело человека. И это ощущение было настолько знакомо оперу, что внутри не просто екнуло, а колоколом ударило от мысли: «Тереха! С ним что-то произошло! Охрана меня как будто ждала, знала, что я приеду!»
Белая перекладина легко взлетела вверх, серебристая иномарка скользнула на освещенную дорожку, которая тянулась центральной улицей до самого края поселка. От нее ответвлялись такие же широкие гладкие полосы из асфальта и превращались в боковые улочки. Весь путь был освещен ровным рядом из фонарей, они вспыхивали при приближении автомобиля, а когда он отъезжал на пару метров, уменьшали свою яркость, чтобы не потревожить сон тех, кто спал за элегантными стенами с панорамными окнами.
Дорожная лента упиралась в широкую лесную полосу, а последний дом, стоящий у края стены из деревьев, принадлежал Василию Терехину.
И снова у Гурова заныло в груди: все окна коттеджа были ярко освещены, за верхушками живой изгороди виднелись крыши множества автомобилей, а вот музыки или гула человеческих голосов не было слышно; наоборот, сверкающий огнями дом застыл в пугающем молчании.
Опер оставил машину за оградой, нажал кнопку на домофоне и замер, чтобы его лицо хорошо видела камера, которой была оборудована панель. Мелодично пропел сигнал, и створка ворот плавно отъехала в сторону. Лев сделал шаг и оказался внутри небольшого двора, где основную территорию занимал красивый современный дом. Опер поспешил по мощеной дорожке к центральной двери парадного входа в дом. По пути он с удивлением рассматривал множество автомобилей, что были припаркованы почти на всем периметре внутренней площадки перед домом. И самый страшный из них был родной старенький «уазик» с выцветшей надписью «Дежурная часть», он был припаркован самым крайним и казался чужим в парадном строе роскошных, блестящих иномарок. От его серых боков у Льва протянулся холодок по спине, а в голове мелькнула мысль: «Вот как себя чувствуют родственники или близкие жертв! Я ведь никогда не был с этой стороны… Когда идешь там, где все знакомо и привычно, а вдруг реальность мгновенно изменилась. В каждой детали предчувствие беды».
Опер нажал на ручку двери, и она легко распахнулась – не заперто. В залитом светом коридоре на его появление повернулся молодой служащий с шевроном ППС на груди:
– Документы!
Лев протянул ему поближе красные корочки служебного удостоверения, которые уже загодя держал в руках. У пэпээсника тут же вытянулось лицо, он каким-то беспомощным голосом выкрикнул в глубину дома:
– Валерия Сергеевна!
На его зов простучали легкие шаги, и в проеме появилась девушка лет двадцати пяти, с темными волосами, стянутыми в конский хвост. Лицо ее было недовольным и усталым, в руках ворох бумаг, прижатый пальцами к широкой планшетке. Она покосилась на Гурова, но задать свой немой вопрос «Это кто еще такой?» не успела. Паренек торопливо прошептал ей:
– Лер, это с уголовки городской опер.
У девушки широко распахнулись глаза, сведенные хмуро брови взмыли вверх:
– Вы, вас… назначили уже? Я ведь даже дело еще не завела! Только вот свидетелей записываю.
Из-за ее спины выглянула высокая женщина средних лет, жена Василия, Вера Терехина. Она выглядела как изящная фарфоровая статуэтка: точеное скуластое лицо, чуть вытянутые к вискам глаза и роскошные волны темных волос, великолепная фигура, затянутая в шелк вечернего платья глубокого бирюзового оттенка, расшитого жемчугом.
Красивое лицо было искажено гримасой, его идеальность контрастировала с напряженными бровями, опущенными уголками губ. На гладкий лоб была неуклюже задрана золотая карнавальная маска, а макияж выглядел сейчас странно и нелепо, будто театральный грим, скрывающий настоящие эмоции.
Брюнетка протянула Льву тонкие руки в белых кружевных перчатках до локтя:
– Лев! Помоги! Это кошмар! Это какой-то кошмар!
Опер шагнул навстречу женщине:
– Что случилось?
