– Ну отдохну, конечно, полгодика. С женой на море поедем, потом дачу наконец обустрою. Двадцать лет все обещал ей, а времени не было с этой работой. Потом пойду к Василию Терехину в его «Страж» работать, он наших с охотой берет. Недавно вот мне звонил, помнит, что мне скоро подчистую из органов за выслугу лет дорога. Говорит: Леха, времени на отдых нет, давай ко мне начальником группы инкассаторов. Не хватает честных, надежных мужиков, кому верить можно, что не подставят, рука не дрогнет миллионы возить. Работа простая, прокатился и трое суток дома. А я даже представить себе такое не могу, ребят! Чтобы я дома трое суток сидел, да это же я и на дачу съезжу, и на рыбалку с сыном успею! Наконец хоть выберусь за грибами или так погулять, – Савельев расхохотался. – Гулять-то разучился, наверное! В гараже стоит подарок от жены, десять лет как нераспакованный, новехонький! Велосипед! А я Василию и отвечаю: вот как на велике прокачусь, так, считай, все, отдохнул. Сразу к тебе после велосипеда.
Окружающие добродушно захохотали над виновником торжества:
– Лёшка, пенсионер на велике!
– Забудешь, что на работу не надо, да и прикатишь на нем прямо на планерку к Орлову.
– Во даешь, рыбалка, велик, дача. Так тебя Терехин год будет еще ждать.
За шутливым обсуждением прошел остаток вечера. Лев как мог убеждал себя: «Все будет хорошо, у Василия куча планов. Вон он даже себе Савельева сманивал на работу. Ничего не произошло». Вот только сердце его было не на месте, потому что ну никак не вязался обстоятельный Василий Терехин с торопливым звонком.
И своей интуиции опер привык верить. Она выработалась не просто так, а за годы погони за преступниками, распутывания сложнейших схем. И Лев Иванович знал, что внутренний голос его редко подводит. Тем более было неприятно ощущать это колючее чувство в груди, когда дело касалось близкого человека.
Наконец все распрощались и разошлись по такси. Лев вдавил педаль газа и направил автомобиль по пустым улицам прямо к дому. Он был совершенно трезв, после звонка Терехина ничего не лезло из еды или напитков.
У своего подъезда Лев притормозил, повернулся к жене:
– Машенька, ты иди, а я еще в одно место скатаюсь и вернусь.
Женщина бросила на него удивленный взгляд:
– Что-то случилось?
Он пожал плечами, не хотелось объяснять ей череду своих выводов. Человеку, далекому от сыска, они могли показаться лишь пустой тревогой. Он бережно оберегал Марию от подробностей работы оперуполномоченного, дорожил тем, что она жила совсем в ином мире. Там, где царит искусство, бывают премьеры и восторженные зрители и нет места убийствам, грабежам, ограблениям.
Мария же за время совместной жизни успела понять, что бесполезно Льва пилить или устраивать скандалы, ставить ультиматумы. Его молчание – забота о ней, и она может помочь мужу только тем, что не будет вмешиваться в течение дел. Если он вдруг увлекся каким-то расследованием или проблемой, то уже ничего вокруг его больше не интересует. Попытки помочь, расспросить только мешают оперу сосредоточиться и с головой уйти в обстоятельства произошедшего. А именно это умение увидеть преступление словно «изнутри» глазами злоумышленника помогало Льву блестяще раскрывать самые хитроумные и сложные дела. Об этом свойстве сыщика знал и его друг и начальник, генерал Петр Николаевич Орлов. Поэтому, когда вдруг полковник Гуров «зависал» на планерке с отсутствующим видом, ничего не докладывал о проделанной оперативной работе, он никогда не высказывал своего недовольства. Потому что точно знал: эта задумчивость кончится тем, что их отдел обязательно выйдет на след преступника и не просто раскроет картину преступления, а соберет для следователя всю базу доказательств против злоумышленника, которая приведет к справедливому наказанию в суде.
Вот и сейчас Мария потянулась через окно, поцеловала мужа в щеку:
– Будь осторожен. Я спать лягу, натанцевались сегодня с Наташей так, что сейчас только до подушки – и все. Когда вернешься, разбуди меня.
Она не сказала вслух, что ей так хочется поговорить еще о сегодняшнем вечере, продлить праздник на полчасика. Как сейчас было бы хорошо засидеться на кухне почти до утра, хохоча и вспоминая забавные танцы Крячко, шутки за столом и наряды у других жен. Не надо знать Льву о сожалениях и несбывшихся желаниях, ее слова прозвучат как упрек. Вот только корить его не за что. Такой уж у нее муж – настоящий борец, воин, который всегда готов сражаться с преступниками, за внутреннюю силу она его и полюбила. К любви за годы брака прибавилось еще уважение и восхищение искренностью опера, его преданностью своему делу.
И Лев отвечал ей вниманием и нежностью за это огромное терпение.
Он обнял жену, покрыл поцелуями ее шею между вырезом платья и воротником плаща:
– От тебя невозможно было отвести глаза сегодня. Настоящая богиня: танцуешь, разговариваешь, смеешься, в каждое движение можно влюбиться. Не понимаю, как мне, сухарю и солдафону, досталось такое счастье, как ты.
Мария рассыпалась в счастливом смехе:
