Так ни на что и не решившись, я еще раз оглядела гостиную. Безупречный порядок. Только перед каминной трубой стояла и сохла пара сапог. Я сама их туда поставила.
Почему перед трубой, если камин я внизу не разжигала?
Естественно, не разжигала – до Рождества еще далеко.
Несмотря на пафос, с каким Сильвио Бенавидиш сделал свое последнее заявление, его патрон, судя по всему, не воспринял его всерьез. Он как ни в чем не бывало налил себе еще кофе, похоже продолжая пересчитывать в уме пары сапог. Бенавидиш поднес к губам чашку чая и скривился. Без сахара.
– Я тебя слушаю, Сильвио, – повернулся к нему Серенак. – Давай-ка порази меня в самое сердце.
– Вы меня знаете, патрон, – начал Бенавидиш. – Я проверил все, что могло касаться детей Живерни. В том числе архивы жандармерии.
Он поерзал в мягком кресле, поставил свой чай на пол, выудил из кипы бумаг, лежавших возле его ног, пожелтевший листок – рапорт жандармерии городка Паси-сюр-Эр – и протянул начальнику. Серенак вгляделся в дюжину строк, и чашка у него в руке задрожала.
– Докладываю, патрон. Хотя догадываюсь, что вам не понравится. В Живерни был найден ребенок, утонувший в реке Эпт. В том самом месте, где убили Жерома Морваля. Ребенок был убит в точности тем же способом, каким расправились с Морвалем, – за исключением ножевого ранения. Ему так же разбили голову камнем, а затем утопили в ручье.
Лоренс почувствовал, как у него закипает кровь. Он со стуком поставил чашку на стол.
– Сколько лет было ребенку?
– Без пары месяцев одиннадцать.
На лбу инспектора выступил холодный пот.
– Что за чертовщина?..
Бенавидиш вцепился в подлокотники кресла, словно боялся утонуть.
– Одно уточнение, инспектор. Это случилось давным-давно. – Он помолчал, как будто опасаясь слишком бурной реакции Серенака, и добавил: – Если быть точным, в 1937 году.
Серенак откинулся на спинку оранжевого дивана. Перед глазами он по-прежнему держал пожелтевший листок.
– В тридцать седьмом? Черт побери, что все это значит? Одиннадцатилетний ребенок гибнет на том же месте, где Морваль, убитый тем же способом, но в тридцать седьмом году! Что это за бредовая история, я спрашиваю!
– Не знаю, патрон. Мне известно только то, что есть в жандармском отчете из Паси. Возможно, между этими двумя убийствами вообще нет никакой связи. Тогда жандармы списали… пришли к выводу, что это несчастный случай. Мальчик поскользнулся на камне, ударился головой, упал в воду и захлебнулся. Трагедия, но не преступление.
– А как звали мальчика?
– Альбер Розальба. Его семья уехала из Живерни вскоре после этого несчастья. С тех пор о них никто здесь не слышал.
Лоренс Серенак протянул руку за чашкой, отхлебнул остывший кофе и сморщился.
– Проклятье, Сильвио, твоя история выбила меня из колеи. Не люблю я такие совпадения. Совсем не люблю. Мало нам загадок, а тут еще это!
Сильвио собрал с пола рассыпанные листки.
– Можно вам кое-что заметить, патрон?
– Валяй.
– Знаете, что меня беспокоит больше всего? С самого начала у нас с вами возникли разногласия по поводу возможных мотивов преступления. Я сегодня всю ночь об этом думал. Вам интуиция подсказывает, что все крутится вокруг Стефани Дюпен и что ей угрожает опасность. А я, сам не знаю почему, убежден, что ключ к разгадке надо искать в третьей колонке. Убийца разгуливает на свободе, готовый нанести новый удар, но его жертвой станет одиннадцатилетний ребенок.
Лоренс вернул чашку на стол, поднялся с дивана и дружески похлопал помощника по спине.
– Может, это потому, что ты вот-вот станешь папой? А закоренелый холостяк больше, чем детишками, интересуется мамочками, даже замужними? У нас с тобой разные сферы интересов. Логично?
– Возможно. Каждому – своя колонка, – кивнул Сильвио. – Остается только надеяться, что мы оба не окажемся правы.
Последнее замечание подчиненного удивило Серенака. Он внимательно посмотрел на своего зама – лицо осунулось, глаза покраснели от недосыпа. Сильвио все еще сортировал свои бумажки. Лоренс знал, что вечером, прежде чем уйти домой, Бенавидиш отксерокопирует все документы и поместит в красную коробку, а коробку отнесет в архив и поставит на свое место. На букву «М». Дело Морваля. В этом весь Бенавидиш.
– Сильвио, всему должно быть объяснение. Наверняка есть способ соединить все части пазла в одно целое.
– А что насчет Жака Дюпена? – спросил Бенавидиш. – Вам не кажется, патрон, что он уже достаточно промариновался?
– Вот черт! Я про него совсем забыл!
Чтобы устроиться за столом в комнате № 101, Лоренсу Серенаку пришлось сдвинуть в сторону дюжину пар синих сапог. Жаку Дюпену стоило немалых трудов сохранять видимость спокойствия. Он беспрерывно теребил свои каштановые усы и проводил рукой по небритым щекам, что выдавало крайнюю степень нервозности.
– Я так и не понял, инспектор, чего вы от меня хотите. Я торчу тут уже битый час. Может, все же скажете, зачем меня вызвали?
