– Не знаю. Вы ведь хотите услышать, что Дюпен явно чего-то недоговаривает, но я его как раз понимаю. У него красивая жена, к которой он естественным образом привязан. Вы же не станете возражать? Но это еще не делает его убийцей.
– Черт тебя подери, Сильвио. А пропавшие сапоги? Вся эта басня про кражу не выдерживает никакой критики. Я уж не говорю про алиби. Стефани сказала, что во вторник утром он уходил на охоту.
– Да, патрон, тут он дал маху, признаю. Надо бы устроить им очную ставку. С другой стороны, что-то улики против него слишком легко идут нам в руки. Сначала фотография, на которой его жена прогуливается с Морвалем, присланная неизвестным доброжелателем, потом исчезнувшие сапоги… Складывается впечатление, что кто-то умело его подставляет. Кроме того, он далеко не единственный местный житель, чью обувь мы не смогли проверить. Многих не было дома, и нам никто не открыл. Есть дома, которые вообще принадлежат парижанам, а они бывают в Живерни только наездом. Чтобы довести дело до конца, нам понадобится время.
– Время, говоришь?!
Серенак схватил оранжевый сапог и перевернул его, держа за каблук.
– Это он, Сильвио! Не спрашивай меня, почему я уверен, но убийца – Жак Дюпен. – И бросил оранжевый сапог на полку к десятку других.
– В яблочко! – с ухмылкой прокомментировал Сильвио Бенавидиш.
Его начальник несколько секунд сидел молча, но вдруг поднял голову и громко произнес:
– Мы топчемся на месте, Сильвио! Топчемся на месте! Собери через час всю команду!
Лоренс Серенак решил устроить мозговой штурм. Сотрудники Вернонского комиссариата расселись в большой комнате, залитой солнцем, бившим в окна через рваные шторы. Сильвио Бенавидиш клевал носом. Он слышал голос Серенака, который рассказал, как идет расследование, и принялся перечислять первоочередные задачи: выяснить личность любовниц Морваля; опросить их родственников и знакомых; навести справки о незаконной торговле произведениями искусства, обратив особое внимание на деятельность Амаду Канди; разузнать, что собой представляет пресловутый фонд Теодора Робинсона; поднять архивы 1937 года по делу утонувшего в ручье мальчика; опросить жителей Живерни – в частности, соседей Морваля, обратив особое внимание на тех, у кого в доме не окажется сапог, а также на тех, у кого в семье есть дети одиннадцати лет… Проверить клиентуру кабинета офтальмологии Жерома Морваля.
Инспектор Серенак понимал, что хлопот предстоит много. Пожалуй, слишком много для команды из пяти человек, тем более что не все работают на полную ставку. Действовать предстояло почти наугад, надеясь на удачу. Впрочем, полицейские к такому привыкли. Единственное, о чем Серенак не стал просить подчиненных, была проверка алиби Жака Дюпена. Эту миссию он оставил себе. Привилегия начальства!
– Есть у кого еще идеи?
Агент Людовик Мори слушал категоричные приказы начальства с видом футболиста, уставшего сидеть на скамейке запасных. Во время совещания он еще раз пересмотрел разложенные на столе перед ним фотографии с места преступления: ручей, мост, мостки. Тело Жерома Морваля, лежащее ногами на берегу и головой в воде. Удивившись, что иногда идеи приходят на ум совершенно неожиданно, он поднял палец.
– Да, Людо?
– Лоренс, я вот о чем подумал. Тебе не кажется, что имеет смысл обыскать дно ручья?
– Что ты имеешь в виду? – несколько раздраженно отозвался Серенак, словно южный обычай агента Мори обращаться на «ты» его малость рассердил.
С Сильвио Бенавидиша мгновенно слетела дрема.
– Ну… – начал Мори, – мы обыскали место преступления, все сфотографировали, сняли отпечатки, собрали улики. Разумеется, мы смотрели и в ручье. Но дно не исследовали. Песок не поднимали. Хотя, если вспомнить позу Морваля, можно предположить, что у него из карманов вполне могло что-то вывалиться в воду. Не знаю, что именно, но вдруг?..
Серенак провел ладонью по лбу.
– А это не так уж глупо… В конце концов, почему бы и нет? Эй, Сильвио, ты уже проснулся? Собери-ка команду, да побыстрее. И включи в нее хорошего специалиста, чтобы он мог с точностью до дня определить, сколько пролежала в воде та дрянь, которую мы извлечем на поверхность!
– Хорошо, – кивнул Бенавидиш, с трудом поднимая веки, каждое из которых весило не меньше гири. – До послезавтра сделаю. Напоминаю, что завтра у нас день изучения культурного наследия. Вы идете на экскурсию в сад Моне, а я – в Руанский музей изящных искусств.
С улицы Бланш-Ошеде-Моне в мансарду Дюпенов сочился сквозь закрытые ставни рассеянный вечерний свет. Жак Дюпен нервно мял глянцевые страницы каталога нормандских загородных домов.
– Стефани, я найму адвоката. Пусть его привлекут за превышение… Этот Серенак что-то замышляет. Можно подумать…
Жак Дюпен повернулся к кровати. Как и предполагал, разговаривал он со спиной своей жены. С ее затылком. С длинными светлыми волосами. С крохотной частью лица. С рукой, держащей книгу.
– Можно подумать, что этот легавый под меня копает. За что он на меня взъелся?
– Не бери в голову, – ответила спина. – Успокойся.
