– Я ходила между рядами и ласково разговаривала с ними, не помню о чем, просто хотела, чтобы от моего участия им было чуточку легче. А Первый всё время следил за мной. Я чувствовала его взгляд. Старалась не обращать внимания и не злиться, но всё равно не сдержалась… – и хоть Келлен ничего не спрашивал, Туён хотелось оправдаться, в первую очередь перед самой собой. – Вчерашний вечер был очень эмоциональным, да ещё ночью не спала толком, а до этого были испытания, просто чудовищно… Впрочем, как и те дни, когда ждала твоего возвращения с лабиринтов, изводя себя беспокойством… Вот и сорвалась! Я подошла и наорала на Первого, хоть он понуро сидел и не доставлял никаких проблем! – Туён закрыла лицо руками, давая себе минутку пережить стыд. – А он вдруг негромко рыкнул, поднял лапу, согнул пальцы, оставляя только один и указал на ту блестящую стену! – девушка подскочила к Келлену и нервно схватила за рубашку, взволнованно шепча: – Лён! Он указал пальцем, совсем как человек! Как человек! В тот момент я и догадалась, что, скорее всего, с той стеной что-то не то. Лён, – она встряхнула его, слезы навернулись на глаза, – скажи мне что-нибудь, прошу, не молчи! Я сумасшедшая?!
– Да, – выдохнул он потрясенно. Услышанное переворачивало его сознание. Как относиться к тому, что узнал, не понимал. Столько лет монстры были просто враждебным элементом, который убьет, если не убьют его, и теперь поверить в то, что за животными инстинктами стояло нечто большее, было сложно. И тем не менее, он верил. Верил ей… – Не говори Самсону, – прошептал Келлен, а потом произнес то, отчего у него самого волосы зашевелились в ужасе: – И передай Первому что нельзя, чтобы алхимик догадался о его отличии от остальных. – В то, что это его рот сейчас говорит, следопыт до конца не верил.
– Спасибо, – воскликнула Туён и крепко обняла, пряча лицо на его груди.
– За что? – оторопел Келлен.
– Что веришь мне, – пробормотала она, не убирая своего лица, грея его на теле Лёна.
Её руки обнимали его за талию, а сама она доверчиво прижималась к нему, согревая. Его губы расплылись в улыбке. Келлен был рад, что она не видит сейчас его глупого счастливого выражения лица. Чего он только не передумал за прошлую ночь, какую бы страшную кару в голове к ней ни применял, всё растаяло с утра, когда поддался порыву и коснулся её губ. А теперь жалел только об одном… что пообещал ей больше так не делать…
Он осторожно обнял Туён, боясь вспугнуть, и пристроил свой подбородок на её макушку. Душа надеялась, а прошлое напоминало, что, как правило, его мечты не сбываются, но… Келлен послал жизненную мудрость в подземелья хаоса и закрыл глаза, желая, чтобы весь остальной мир куда-то испарился, оставляя его в этом мгновении рядом с ней навсегда.
– Привет, Ли!
– Привет, Кан! – улыбнулась Туён гвардейцу у двери. – Помирился вчера с Юн-Со?
– У неё ночная смена была, не было возможности. А сегодня на выходном… – он многозначительно поиграл бровями.
– Но всё ж начать лучше с извинений, – засмеялась Туён.
– Будет сделано, – шутливо отсалютовал мужчина.
– Не скучай, – Туён дружески хлопнула его по плечу и прошла дальше.
За два месяца ежедневных дежурств в лаборатории девушка знала всех служащих: охранников у двери, помощников по исследованиям Самсона, людей, чей долг простирался в условиях испытаний. Отношения со всеми установились теплыми, дружескими. Это суровое место словно объединило людей, призывая держаться вместе. А может и то, что они были вынуждены видеть друг друга каждый день, ведь Самсон людей в лаборатории не менял.
Девушка заглянула в кабинет Самсона, сделать это можно было только в первые часы смены, пока алхимик ещё не пришел. Главный помощник и одновременно с этим доверенное лицо алхимика Кван Чи бросил на неё недовольный взгляд. Туён зашла внутрь и радостно улыбнулась:
– Утро доброе, дядюшка Чи! – знала, что мужчина таял от этих слов. Так случилось и в этот раз. Хмурые морщины на лбу Кван Чи разгладились, он благосклонно кивнул.
Суровый на вид помощник оказался одиноким человеком, которому не хватало внимания. Простое участие и приветливые улыбки изо дня в день растопили его сердце. А прозвище, которое Туён дала ему, довершили дело. Мужчина каждое утро с нетерпением ждал её, чтобы выдать очередную порцию жалоб на то, что спина опять всю ночь болела, не давая ему сомкнуть глаз, что еду вчера на ужин подали холодную, что Самсон накричал на него…
Кван Чи было пятьдесят семь – Туён уже это выяснила – а ворчал он похлеще восьмидесятилетнего старика. Он мечтал, что когда-нибудь сможет оставить крепость Андерин и перебраться к океану. Планировал встретить какую-нибудь вдову и жениться на ней, хотел нянчить хотя бы чужих внуков, раз своих не судьба. И непременно ругал Самсона, который всему этому препятствовал, не отпуская его на волю. Но чтобы Кван Чи не говорил, Туён видела, что тот относится к Самсону, как к сыну: теплом и с заботой, которую алхимик, как часто и бывало у настоящих детей, не замечал.
