«Неужели та же сила, та же мощная ладонь и ягненка сотворила, и тебя, лесной огонь?»
Тигр вошел в жизнь Лизы три года назад, когда она, в ту пору всего-навсего Лесли, начинала десятый класс. Худенькая, одинокая, странненькая, безучастная, почти не замечаемая учителями, не слишком преуспевающая в учебе, она сидела на задней парте, а на переменах сливалась со стенами и забивалась в углы. Единственными ее приятельницами были две другие такие же отщепенки: очень толстая девочка и девочка с экземой – девочки, для которых, казалось, было сделано все, что только можно, но ничего реально помогающего, девочки, вынужденные искать дорогу в лабиринте в меру своих способностей.
Как с этой задачей справились толстая девочка и девочка с экземой, история умалчивает; для Лизы же путеводная нить отыскалась на страницах сборника стихов, однажды свалившегося ей в руки в школьной библиотеке – книга в буквальном смысле упала с полки, когда Лиза искала что-то совершенно другое, и поскольку при падении томик открылся, взгляд Лизы невольно выхватил на правой странице словосочетание «тигр, светло горящий». Дальнейшее было уже чистейшей неизбежностью, ибо ни один в меру любопытный четырнадцатилетний подросток, увидев столь загадочную и манящую фразу, не удержится от дальнейших изысканий, и стоило Лизе подобрать книгу, под ногами у нее разверзлись бездны поэзии. Скоро она уже знала стихотворение наизусть и следующие несколько недель непрестанно размышляла о том, в чем его смысл и как этот смысл воплощен, и, когда через пару месяцев ее классу задали выбрать любое, совершенно любое английское стихотворение и написать по нему сочинение, Лиза поняла, что может многое сказать о крохотном шедевре Блейка, и охотно о нем высказалась.
После этого сочинения учительница английского поинтересовалась, не пересесть ли Лизе поближе к доске: возможно, при ее зрении не стоит сидеть так далеко. Лизу пересадили на вторую парту, чтобы она и дальше продолжала в том же духе. Ибо мисс Фиппс уже почуяла кровь.
– Готовый материал для отличия первой степени, – сказала она в учительской. – Вот уж не знала, что в ней это есть. Первой степени, без вопросов.
А поскольку главнейшей целью любого школьного учителя является получить столько выпускников с отличием первой степени, сколько в силах человеческих, Лиза, сама того не зная, попала на заметку. Как оно обычно и бывает, внимание и поощрение (довольно-таки скромное), которые она получала впервые в жизни, сказались на ее успехах в целом, и она заметно подтянулась по всем предметам. К последнему году учебы она заняла почетное место в рядах хорошистов – учеников, добивающихся результатов пусть и не выдающихся, но приличных и почти наверняка получающих государственную стипендию.
Заполнить заявление на стипендию оказалось для Лизы делом не таким уж простым.
– Ну прямо-таки не знаю, Лесли, – сказала ей мама. – Не уверена я насчет университета. Подождем, что отец скажет. Все равно подписывать-то ему.
Они умудрились загнать его в угол, когда он как раз собирался уходить на работу.
– Моя дочь к этой выгребной яме и близко не подойдет, – отрезал он. – И это мое последнее слово.
К концу следующей недели он согласился подписать заявление на том условии, что если даже каким-то совершенно непредставимым и случайным образом его дочь эту стипендию получит, то о том, что она ее примет, и речи идти не может.
– Это на самом деле для школы, – сказала миссис Майлз. – Они там хотят, чтобы она подалась. Это им для показателей нужно.
– Ну да, конечно, – сказал мистер Майлз, наборщик. – Я-то с самого начала не хотел ее в эту школу отдавать. Сплошные снобы, только и умеют, что носы задирать.
Он решительно не одобрял, что учебное заведение, о котором шла речь, государственная старшая школа, принимало только детей определенного уровня. Восторг миссис Майлз, что ее Лесли в возрасте одиннадцати лет попала в число этих избранных, был одной из многих радостей родительства, которые она, к прискорбию, не могла разделить со своим соавтором. В копилку миссис Майлз уже легло пять лет тихих вечеров, когда Лесли за кухонным столом не поднимала головы от все усложняющихся домашних заданий, в то время как ее матушка сидела в тростниковом кресле с шитьем или вязанием, а то и очередным выпуском «Женского еженедельника», втайне сияя от гордости. Ее девочка получает образование!
К концу первой недели в роли (временной) продавщицы «Гудса» Лиза словно бы отощала еще сильнее, а черное форменное платье болталось на ней, словно было велико уже не на размер, а на все два. Силы небесные, подумала мисс Картрайт, проходя мимо отдела коктейльных платьев, да ребенок же явно голодает, это просто неприлично.
– Ты ходила на ланч? – спросила она Лизу позже днем.
– Да, да, спасибо.
– Ты уж смотри, ешь как следует, – сурово велела мисс Картрайт. – Чтобы силы были тут работать, надо много есть. Именно поэтому, знаешь ли, мы и спонсируем столовую для сотрудников – чтобы вы все хорошо питались. Так что, Лиза, будь добра, каждый день на ланче наедайся как следует.
