– Но я все равно буду носить черное платье, – заметила Лиза. – В своем платье меня никто и не увидит.
– Увидят, когда ты будешь приходить и уходить, – отрезала мама.
– Тогда неважно.
– Такое всегда важно, – сказала миссис Майлз.
– Тигр, о тигр, светло горящий в глубине полночной чащи[8], – начала Лиза.
– Опять ты со своим тигром. Не отвлекай меня и не вертись.
Лиза была единственным ребенком в семье, что в глазах сторонних наблюдателей объясняло ее некоторую чудаковатость. Ее отец работал наборщиком в газете «Геральд» и редко появлялся на сцене – домой приходил под утро, спал почти до самого вечера, а перед работой отправлялся на час-другой в паб. Часы же бодрствования по субботам проводил, все больше не отлипая от радио и слушая скачки, на которых имел обыкновение ставить помаленьку. Миссис Майлз понятия не имела о размерах его жалованья, а уж узнай она, какая доля этого жалованья попадала в карманы букмекеров, упала бы замертво на месте.
Когда они поженились во время войны, она даже не знала его толком – с красавчиком-солдатом они познакомились на танцах, а потом он после самого короткого ухаживания позвал ее замуж, а она не видела причин отказываться.
До замужества ей жилось нелегко – она родилась в семье булочника и с одиннадцати лет, когда ее приставили помогать после школы родителям, ходила вечно вся в муке. Для начала ей показали, как украшать пирожные глазурными вишенками, а потом постепенно натаскивали в более сложных вещах, так что к пятнадцати годам в кондитерском ремесле практически не осталось того, чего бы она не знала и не умела.
На этом этапе она бросила школу и присоединилась к фамильному бизнесу. Жалованье получала самое мизерное, наличными, а жила с родителями, над лавкой. Она бы и по сей день, верно, так и ходила бы вся в муке, когда бы в ее жизни не появился Тэд в своей щегольской военной форме. Без формы он ничего особенного собой не представлял, но, как ни крути, все-таки это была жизнь. Наверное, она бы расстраивалась не меньше, чем, по ее представлениям, расстраивался он, что не сумела подарить ему сына, когда бы Лесли не была ей дороже зеницы ока.
Воскресным вечером накануне первого понедельника декабря Магда и ее муж Штефан допоздна засиделись за картами с двумя друзьями, и к тому времени, как Магда вымыла грязные стаканы, вытрясла пепельницы и в целом слегка прибралась в гостиной, а потом закончила
– Ах, Магда, любимая, – сказал он, откладывая книгу, – женская работа не заканчивается, пока я почти не засну. Ложись скорее.
– В этой стране нет закона, запрещающего мужьям помогать женам убираться перед сном, верно?
– Собственно говоря, – заметил Штефан, – по-моему, как раз есть.
– Скорее всего, ты прав, – согласилась Магда, забираясь в постель; и к тому моменту, как она наконец заснула, было уже почти три.
В результате, встав наутро в обычное время и посмотревшись в зеркало, она обнаружила там такое страшилище, что следующие пятнадцать минут провела на диване, задрав ноги выше головы и положив на сомкнутые веки два крупных ломтика огурца. Потом с тяжелым вздохом поднялась, съела немножко йогурта и поспешила на работу.
Ясное дело, о том, чтобы Магда, заправляя отделом модельных платьев, носила фирменный черный балахон «Гудса», и помыслить было невозможно. О нет, в этом вопросе (как и в нескольких иных) был достигнут компромисс, согласно которому Магда носила черное, но на своих условиях. Она собрала коллекцию уместных случаю черных платьев и того, что она называла костюмами, многие из которых были слегка разбавлены, чтобы не сказать – украшены, скромными вкраплениями белого – там воротничок, там манжеты, а иной раз и то и другое сразу, а у одного костюма это был даже не белый, а бледно-розовый. Магда отличалась талантом подыскивать наряды в своих излюбленных маленьких дорогущих магазинчиках и приобретать там по щедрой скидке, впоследствии получая компенсацию расходов от «Гудса».
– Когда я работала
Абсолютнейшее вранье. Во-первых, Магда никогда не работала у Пату. Но ведь могла же, а история была хорошей и полезной, ибо ничуть не меньше всего остального, что она могла бы о себе рассказать, помогла ей закрепиться в «Модельных платьях».
– Эти люди, – нередко повторяла Магда своим друзьям-европейцам, – вообще
Так что Магда поднялась в гардеробную не переодеться, а лишь оставить там сумочку и слегка привести себя в порядок. Пройдя в облаках «Мицуко»[12] мимо менее утонченных товарок по работе и демонстративно не замечая косых взглядов, она припудрила носик перед зеркалом и обернулась, одаряя всех ослепительной улыбкой.
– Прекрасный день, не правда ли? Я наслаждалась всю дорогу от дома. До чего же нам всем повезло – жить в таком замечательном городе.
