Ранние сумерки уже гасили тусклый серый свет, неохотно сочившийся с хмурого неба. Прохожие сновали туда-сюда, отражаясь в стекле витрины с гламурной Снегурочкой и уголовного облика Дедом Морозом. По периметру стекла суетливо перемигивались разноцветные огоньки китайской гирлянды. Четвёртое января, по нынешним временам ещё разгар новогодне-рождественских празднований. Новый год, Новый год… разобраться если строго…
Алексей усмехнулся. Странная всё-таки это штука, любовь. Особенно с первого взгляда. Ну вот как это вообще происходит, почему — одно чёрно-белое фото, сделанное древним аппаратом, спрятанным за старой фанеркой, и всё, готов человек… сердце не на месте… И ладно бы, если была б то земная, человечья девушка — там по крайней мере надеяться можно. А на что надеяться, если предмет страсти — инопланетянка?
А вот интересно, что было бы, если бы он сразу знал, кто она такая?
Холмесов чуть заметно улыбнулся. А то же самое и было бы. «И нет раскаянья во мне», по меткому выражению классика. Ни о чём нет сожаленья. Служебный подлог? Да тьфу на него. Майор Упрунин? Оклемается товарищ майор и будет морковку на дачке сажать, болея душой за державу уже чисто теоретически. Облом карьеры, утрата уникального шанса враз получить два просвета на погоны? Да пёс с ними, с просветами-то.
Спасибо тебе, Туи, что узнал он, что есть такое НАСТОЯЩАЯ любовь. А то бы, может, так до конца дней и не сподобился. Хуже того, смирился бы и со временем усвоил, что настоящая любовь, это когда вдуваешь даме по самые помидоры, придерживая за ляжки…
И даже когда всё закончится, и улетит она в свои Бессмертные Земли, он всё равно будет ей благодарен за то, что отрылось ему. Будет ли тосковать? Будет, наверное… вероятно, даже долго и крепко, если вот сейчас уже такое… Но, как опять же выразился классик, «печаль моя светла»… Светлая печаль, это совсем не та свинцовая обида, коей страдают обделённые жизнью.
И коли пофартит ему ещё… а почему бы и нет, ведь вот встретил же свою Изю палеолингвист-заговорщик… и встретит он свою земную половинку, то будет уже смотреть на всё открытыми глазами. А не как д; артаньяны-щенки, искренне полагающие, что любовь — это значит скоренько вдуть даме…
Однако, когда же она вернётся?
…
Нет, это ничем не напоминало земные школы. Храм? Может быть, может быть… Нотр-Дам-де-Пари, или Кёльнский собор… да нет, ерунда это. Разве можно сравнить средневековую сумрачность стен и арок, лишь слегка разбавленных витражами с этим вот взлетающим вверх каскадом хрусталя, расцвеченного изнутри радугами?
Три мальчика и девочка сидели в ряд перед учителем, возраст которого невозможно определить — ибо у всех эльдар возраст более двадцати земных лет становится неопределённым. Сидели молча, сосредоточенно глядя перед собой. Что они там видят?
В воздухе вдруг вспыхнуло изображение, которое Денис при всём желании вряд ли сумел бы внятно описать.
— Стасик… — шёпотом спросила Изя, наклонившись к мальчику, — слушай, ты понимаешь? Чего это у них?
Станислав Станиславыч во все глаза пялился на голограмму.
— Я могу ошибиться… но… по-моему, это модель сингулярности…
— Чего?!
— Ну которая в центре коллапсара…
Иевлев едва удержался, чтобы не хмыкнуть. Вот уж действительно, начальная школа… если у них тут в начальной школе такому учат, то чего творится в старших классах?!
— Туи… можно вопрос? — также шёпотом осведомился он у экскурсоводши. — А просто грамоту… или таблицу умножения там, к примеру, они когда изучают?
— Таблицу умножения в четыре года, — улыбнулась Туилиндэ, приглушив голос до минимума. — Тебя испугала картинка? Ничего страшного, это же, по сути, аналог вашего урока природоведения… или как он теперь называется — «познание окружающего мира»?
— А чего это так мало учеников?
— Где же мало? Четверо. В школах верхних ступеней такого уже не встретишь, там наставники работают с учениками индивидуально.
Пауза.
— Ты всё время забываешь про наши сроки жизни. И сколько взрослых приходится на одного ребёнка.
Под сводами «храма науки» гулко пробил колокол, и тут же сидящие в медитации маленькие будды ожили. Учитель взмахом руки погасил голограмму, изображающую непредставимую нормальному человечьему уму сингулярность, детишки повскакали с мест. Ещё несколько секунд, и все четверо оказались рядом с гостями. Откуда-то подтянулись ещё трое школьников — очевидно, в школе-храме имелся параллельный класс. «Серёжки-говорёшки» возникли прямо из воздуха, Туилиндэ покопалась в своей сумочке, загоняя в приборчики требуемый словарь, и спустя полминуты все семеро школяров обрели дар русской речи.
— Здраавствуйтье! — девочка присела в книксене, нимало не стесняясь платьица, в котором, наверное, покраснела бы как мак даже Изольда. В самом деле, прозрачные лепестки не особо-то и старались прикрыть лобок, не говоря уже о прочем. Трое мальцов повторили книксен молча.
— Здрасьте, — Изя первой отреагировала на вежливое обращение, опередив даже Туилиндэ.
— Мы раады, чтоо ви к нам прьишлии в нашуу шкоолу. Разрешитье, ми будьем задаваать воопросы? А поотом ви наам.
